тих разговоров я нет-нет да и посмотрю на него сбоку: уж не смеется
ли он надо мной? Но нет; обыкновенно он слушал серьезно, внимательно, хотя,
впрочем, не очень, и это последнее обстоятельство мне иногда досаждало.
Вопросы задавал он точно, определительно, но как-то не очень дивился
полученным от меня сведениям и принимал их даже рассеянно... Казалось мне
еще, что про меня он решил, не ломая долго головы, что со мною нельзя
говорить, как с другими людьми, что, кроме разговора о книжках, я ни о чем
не пойму и даже не способен понять, так что и беспокоить меня нечего.
Я уверен, что он даже любил меня, и это меня очень поражало. Считал ли
он меня недоросшим, неполным человеком, чувствовал ли ко мне то особого
рода сострадание, которое инстинктивно ощущает всякое сильное существо к
другому слабейшему, признав меня за такое... не знаю. И хоть все это не
мешало ему меня обворовывать, но, я уверен, и обворовывая, он жалел меня.
"Эх, дескать! - думал он, может быть, запуская руку в мое добро, - что ж
это за человек, который и за добро-то свое постоять не может!" Но за это-то
он, кажется, и любил меня. Он мне сам сказал один раз, как-то нечаянно, что
я уже "слишком доброй души человек" и "уж так вы просты, так просты, что
даже жалость берет. Только вы, Александр Петрович, не примите в обиду, -
прибавил он через минуту, - я ведь так от души сказал".
С такими людьми случается иногда в жизни, что они вдруг резко и крупно
проявляются и обозначаются в минуты какого-нибудь крутого, поголовного
действия или переворота и таким образом разом попадают на свою полную
деятельность. Они не люди слова и не могут быть зачинщиками и главными
предводителями дела; но они главные исполнители его и первые начинают.
Начинают просто, без особых возгласов, но зато первые перескакивают через
главное препятствие, не задумавшись, без страха, идя прямо на все ножи, - и
все бросаются за ними и идут слепо, идут до самой последней стены, где
обыкновенно и кладут свои головы. Я не верю, чтоб Петров хорошо кончил; он
в какую-нибудь одну минуту все разом кончит, и если не пропал еще до сих
пор, значит, случай его не пришел. Кто знает, впрочем? Может, и доживет до
седых волос и преспокойно умрет от старости, без цели слоняясь туда и сюда.
Но, мне кажется, М. был прав, говоря, что это был самый решительный человек
из всей каторги.
VIII
РЕШИТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ. ЛУЧКА
Насчет решительных трудно сказать; в каторге, как и везде, их было
довольно мало. С виду, пожалуй, и страшный человек; сообразишь, бывало, что
про него рассказывают, и даже сторонишься от него. Какое-то безотчетное
чувство заставляло меня даже обходить этих людей сначала. Потом я во многом
изменился в моем взгляде даже на самых страшных убийц. Иной и не убил, да
страшнее другого, который по шести убийствам пришел. Об иных же
преступлениях трудно было составить даже самое первоначальное понятие: до
того в совершении их было много странного. Я именно потому говорю, что у
нас в простонародье иные убийства происходят от самых удивительных причин.
Существует, например, и даже очень часто, такой тип убийцы: живет этот
человек тихо и смирно. Доля горькая - терпит. Положим, он мужик, дворовый
человек, мещанин, солдат. Вдруг что-нибудь у него сорвалось; он не выдержал
и пырнул ножом своего врага и притеснителя. Тут-то и начинается странность:
на время человек вдруг выскакивает из мерки. Первого он заре
ли он надо мной? Но нет; обыкновенно он слушал серьезно, внимательно, хотя,
впрочем, не очень, и это последнее обстоятельство мне иногда досаждало.
Вопросы задавал он точно, определительно, но как-то не очень дивился
полученным от меня сведениям и принимал их даже рассеянно... Казалось мне
еще, что про меня он решил, не ломая долго головы, что со мною нельзя
говорить, как с другими людьми, что, кроме разговора о книжках, я ни о чем
не пойму и даже не способен понять, так что и беспокоить меня нечего.
Я уверен, что он даже любил меня, и это меня очень поражало. Считал ли
он меня недоросшим, неполным человеком, чувствовал ли ко мне то особого
рода сострадание, которое инстинктивно ощущает всякое сильное существо к
другому слабейшему, признав меня за такое... не знаю. И хоть все это не
мешало ему меня обворовывать, но, я уверен, и обворовывая, он жалел меня.
"Эх, дескать! - думал он, может быть, запуская руку в мое добро, - что ж
это за человек, который и за добро-то свое постоять не может!" Но за это-то
он, кажется, и любил меня. Он мне сам сказал один раз, как-то нечаянно, что
я уже "слишком доброй души человек" и "уж так вы просты, так просты, что
даже жалость берет. Только вы, Александр Петрович, не примите в обиду, -
прибавил он через минуту, - я ведь так от души сказал".
С такими людьми случается иногда в жизни, что они вдруг резко и крупно
проявляются и обозначаются в минуты какого-нибудь крутого, поголовного
действия или переворота и таким образом разом попадают на свою полную
деятельность. Они не люди слова и не могут быть зачинщиками и главными
предводителями дела; но они главные исполнители его и первые начинают.
Начинают просто, без особых возгласов, но зато первые перескакивают через
главное препятствие, не задумавшись, без страха, идя прямо на все ножи, - и
все бросаются за ними и идут слепо, идут до самой последней стены, где
обыкновенно и кладут свои головы. Я не верю, чтоб Петров хорошо кончил; он
в какую-нибудь одну минуту все разом кончит, и если не пропал еще до сих
пор, значит, случай его не пришел. Кто знает, впрочем? Может, и доживет до
седых волос и преспокойно умрет от старости, без цели слоняясь туда и сюда.
Но, мне кажется, М. был прав, говоря, что это был самый решительный человек
из всей каторги.
VIII
РЕШИТЕЛЬНЫЕ ЛЮДИ. ЛУЧКА
Насчет решительных трудно сказать; в каторге, как и везде, их было
довольно мало. С виду, пожалуй, и страшный человек; сообразишь, бывало, что
про него рассказывают, и даже сторонишься от него. Какое-то безотчетное
чувство заставляло меня даже обходить этих людей сначала. Потом я во многом
изменился в моем взгляде даже на самых страшных убийц. Иной и не убил, да
страшнее другого, который по шести убийствам пришел. Об иных же
преступлениях трудно было составить даже самое первоначальное понятие: до
того в совершении их было много странного. Я именно потому говорю, что у
нас в простонародье иные убийства происходят от самых удивительных причин.
Существует, например, и даже очень часто, такой тип убийцы: живет этот
человек тихо и смирно. Доля горькая - терпит. Положим, он мужик, дворовый
человек, мещанин, солдат. Вдруг что-нибудь у него сорвалось; он не выдержал
и пырнул ножом своего врага и притеснителя. Тут-то и начинается странность:
на время человек вдруг выскакивает из мерки. Первого он заре