вовсе не
жил вместе со мною в остроге, а где-то далеко в другом доме, в городе, и
только посещал острог мимоходом, чтоб узнать новости, проведать меня,
посмотреть, как мы все живем. Всегда он куда-то спешил, точно где-то
кого-то оставил и там ждут его, точно где-то что-то недоделал. А между тем
как будто и не очень суетился. Взгляд у него тоже был какой-то странный:
пристальный, с оттенком смелости и некоторой насмешки, но глядел он как-то
вдаль, через предмет; как будто из-за предмета, бывшего перед его носом, он
старался рассмотреть какой-то другой, подальше. Это придавало ему
рассеянный вид. Я нарочно смотрел иногда: куда пойдет от меня Петров? Где
это его так ждут? Но от меня он торопливо отправлялся куда-нибудь в казарму
или в кухню, садился там подле кого-нибудь из разговаривающих, слушал
внимательно, иногда и сам вступал в разговор даже очень горячо, а потом
вдруг как-то оборвет и замолчит. Но говорил ли он, сидел ли молча, а
все-таки видно было, что он так только, мимоходом, что где-то там есть дело
и там его ждут. Страннее всего то, что дела у него не было никогда,
никакого; жил он в совершенной праздности (кроме казенных работ,
разумеется). Мастерства никакого не знал, да и денег у него почти никогда
не водилось. Но он и об деньгах не много горевал. И об чем он говорил со
мной? Разговор его бывал так же странен, как и он сам. Увидит, например,
что я хожу где-нибудь один за острогом, и вдруг круто поворотит в мою
сторону. Ходил он всегда скоро, поворачивал всегда круто. Придет шагом, а
кажется, будто он подбежал.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Я вам не помешал?
- Нет.
- Я вот хотел вас про Наполеона спросить. Он ведь родня тому, что в
двенадцатом году был? (Петров был из кантонистов и грамотный).
- Родня.
- Какой же он, говорят, президент?
Спрашивал он всегда скоро, отрывисто, как будто ему надо было как
можно поскорее об чем-то узнать. Точно он справку наводил по какому-то
очень важному делу, не терпящему ни малейшего отлагательства.
Я объяснил, какой он президент, и прибавил, что, может быть, скоро и
императором будет.
- Это как?
Объяснил я, по возможности, и это. Петров внимательно слушал,
совершенно понимая и скоро соображая, даже наклонив в мою сторону ухо.
- Гм. А вот я хотел вас, Александр Петрович, спросить: правда ли,
говорят, есть обезьяны, у которых руки до пяток, а величиной с самого
высокого человека?
- Да, есть такие.
- Какие же это?
Я объяснил, сколько знал, и это.
- А где же они живут?
- В жарких землях. На острове Суматре есть.
- Это в Америке, что ли? Как это говорят, будто там люди вниз головой
ходят?
- Не вниз головой. Это вы про антиподов спрашиваете.
Я объяснил, что такое Америка и, по возможности, что такое антиподы.
Он слушал так же внимательно, как будто нарочно прибежал для одних
антиподов.
- А-а! А вот я прошлого года про графиню Лавальер читал, от адъютанта
Арефьев книжку приносил. Так это правда или так только - выдумано? Дюма
сочинение.
- Разумеется, выдумано.
- Ну прощайте. Благодарствуйте.
И Петров исчезал, и в сущности никогда почти мы не говорили иначе, как
в этом роде.
Я стал о нем справляться. М., узнавши об этом знакомстве, даже
предостерегал меня. Он сказал мне, что многие из каторжных вселяли в него
ужас, особенно сначала, с первых дней острога, но ни о
жил вместе со мною в остроге, а где-то далеко в другом доме, в городе, и
только посещал острог мимоходом, чтоб узнать новости, проведать меня,
посмотреть, как мы все живем. Всегда он куда-то спешил, точно где-то
кого-то оставил и там ждут его, точно где-то что-то недоделал. А между тем
как будто и не очень суетился. Взгляд у него тоже был какой-то странный:
пристальный, с оттенком смелости и некоторой насмешки, но глядел он как-то
вдаль, через предмет; как будто из-за предмета, бывшего перед его носом, он
старался рассмотреть какой-то другой, подальше. Это придавало ему
рассеянный вид. Я нарочно смотрел иногда: куда пойдет от меня Петров? Где
это его так ждут? Но от меня он торопливо отправлялся куда-нибудь в казарму
или в кухню, садился там подле кого-нибудь из разговаривающих, слушал
внимательно, иногда и сам вступал в разговор даже очень горячо, а потом
вдруг как-то оборвет и замолчит. Но говорил ли он, сидел ли молча, а
все-таки видно было, что он так только, мимоходом, что где-то там есть дело
и там его ждут. Страннее всего то, что дела у него не было никогда,
никакого; жил он в совершенной праздности (кроме казенных работ,
разумеется). Мастерства никакого не знал, да и денег у него почти никогда
не водилось. Но он и об деньгах не много горевал. И об чем он говорил со
мной? Разговор его бывал так же странен, как и он сам. Увидит, например,
что я хожу где-нибудь один за острогом, и вдруг круто поворотит в мою
сторону. Ходил он всегда скоро, поворачивал всегда круто. Придет шагом, а
кажется, будто он подбежал.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Я вам не помешал?
- Нет.
- Я вот хотел вас про Наполеона спросить. Он ведь родня тому, что в
двенадцатом году был? (Петров был из кантонистов и грамотный).
- Родня.
- Какой же он, говорят, президент?
Спрашивал он всегда скоро, отрывисто, как будто ему надо было как
можно поскорее об чем-то узнать. Точно он справку наводил по какому-то
очень важному делу, не терпящему ни малейшего отлагательства.
Я объяснил, какой он президент, и прибавил, что, может быть, скоро и
императором будет.
- Это как?
Объяснил я, по возможности, и это. Петров внимательно слушал,
совершенно понимая и скоро соображая, даже наклонив в мою сторону ухо.
- Гм. А вот я хотел вас, Александр Петрович, спросить: правда ли,
говорят, есть обезьяны, у которых руки до пяток, а величиной с самого
высокого человека?
- Да, есть такие.
- Какие же это?
Я объяснил, сколько знал, и это.
- А где же они живут?
- В жарких землях. На острове Суматре есть.
- Это в Америке, что ли? Как это говорят, будто там люди вниз головой
ходят?
- Не вниз головой. Это вы про антиподов спрашиваете.
Я объяснил, что такое Америка и, по возможности, что такое антиподы.
Он слушал так же внимательно, как будто нарочно прибежал для одних
антиподов.
- А-а! А вот я прошлого года про графиню Лавальер читал, от адъютанта
Арефьев книжку приносил. Так это правда или так только - выдумано? Дюма
сочинение.
- Разумеется, выдумано.
- Ну прощайте. Благодарствуйте.
И Петров исчезал, и в сущности никогда почти мы не говорили иначе, как
в этом роде.
Я стал о нем справляться. М., узнавши об этом знакомстве, даже
предостерегал меня. Он сказал мне, что многие из каторжных вселяли в него
ужас, особенно сначала, с первых дней острога, но ни о