меня помнить! Рекоменду-
юсь; он в восхищении, обнимает меня, а между тем сам весь дрожит от ис-
пуга и плачет, ей-богу, плачет: я видел это собственными глазами! То да
се, - уговорил его наконец пересесть в мой возок и хоть на один день за-
ехать в Мордасов, ободриться и отдохнуть. Он соглашается беспрекослов-
но... Объявляет мне, что едет в Светозерскую пустынь, к иеромонаху Миса-
илу, которого чтит и уважает; что Степанида Матвеевна, - а уж из нас,
родственников, кто не слыхал про Степаниду Матвеевну? - она меня прошло-
го года из Духанова помелом прогнала, - что эта Степанида Матвеевна по-
лучила письмо такого содержания, что у ней в Москве кто-то при последнем
издыхании: отец или дочь, не знаю, кто именно, да и не интересуюсь
знать; может быть, и отец и дочь вместе; может быть, еще с прибавкою ка-
кого-нибудь племянника, служащего по питейной части... Одним словом, она
до того была сконфужена, что дней на десять решилась распроститься с
своим князем и полетела в столицу украсить ее своим присутствием. Князь
сидел день, сидел другой, примерял парики, помадился, фабрился, загадал
было на картах (может быть, даже и на бобах); но стало невмочь без Сте-
паниды Матвеевны! приказал лошадей и покатил в Светозерскую пустынь.
Кто-то из домашних, боясь невидимой Степаниды Матвеевны, осмелился было
возразить; но князь настоял. Выехал вчера после обеда, ночевал в Игише-
ве, со станции съехал на заре и, на самом повороте к иеромонаху Мисаилу,
полетел с каретой чуть не в овраг. Я его спасаю, уговариваю заехать к
общему другу нашему, многоуважаемой Марье Александровне; он говорит про
вас, что вы очаровательнейшая дама из всех, которых он когда-нибудь
знал, и вот мы здесь, а князь поправляет теперь наверху свой туалет, с
помощию своего камердинера, которого не забыл взять с собою и которого
никогда и ни в каком случае не забудет взять с собою, потому что согла-
сится скорее умереть, чем явиться к дамам без некоторых приготовлений
или, лучше сказать - исправлений... Вот и вся история! Eine allerliebste
Geschichte!
- Но какой он юморист, Зина! - вскрикивает Марья Александровна, выс-
лушав, - как он это мило рассказывает! Но, послушайте, Поль, - один воп-
рос: объясните мне хорошенько ваше родство с князем! Вы называете его
дядей?
- Ей-богу, не знаю, Марья Александровна, как и чем я родня ему: ка-
жется, седьмая вода, может быть, даже и не на киселе, а на чем-нибудь
другом. Я тут не виноват нисколько; а виновата во всем этом тетушка Аг-
лая Михайловна. Впрочем, тетушке Аглае Михайловне больше и делать нече-
го, как пересчитывать по пальцам родню; она-то и протурила меня ехать к
нему, прошлого лета, в Духаново. Съездила бы сама! Просто-запросто я на-
зываю его дядюшкой; он откликается. Вот вам и все наше родство, на се-
годняшний день по крайней мере...
- Но я все-таки повторю, что только один бог мог вас надоумить при-
везти его прямо ко мне! Я трепещу, когда воображу себе, чт`о бы с ним
было, бедняжкой, если б он попал к кому-нибудь другому, а не ко мне? Да
его бы здесь расхватали, разобрали по косточкам, съели! Бросились бы на
него, как на рудник, как на россыпь, - пожалуй, обокрали бы его? Вы не
можете представить себе, какие здесь жадные, низкие и коварные людишки,
Павел Александрович!..
- Ах, боже мой, да к кому же его и привезти, как не к вам, - какие
вы, Марья Александровна! - подхватывает Настасья Пет
юсь; он в восхищении, обнимает меня, а между тем сам весь дрожит от ис-
пуга и плачет, ей-богу, плачет: я видел это собственными глазами! То да
се, - уговорил его наконец пересесть в мой возок и хоть на один день за-
ехать в Мордасов, ободриться и отдохнуть. Он соглашается беспрекослов-
но... Объявляет мне, что едет в Светозерскую пустынь, к иеромонаху Миса-
илу, которого чтит и уважает; что Степанида Матвеевна, - а уж из нас,
родственников, кто не слыхал про Степаниду Матвеевну? - она меня прошло-
го года из Духанова помелом прогнала, - что эта Степанида Матвеевна по-
лучила письмо такого содержания, что у ней в Москве кто-то при последнем
издыхании: отец или дочь, не знаю, кто именно, да и не интересуюсь
знать; может быть, и отец и дочь вместе; может быть, еще с прибавкою ка-
кого-нибудь племянника, служащего по питейной части... Одним словом, она
до того была сконфужена, что дней на десять решилась распроститься с
своим князем и полетела в столицу украсить ее своим присутствием. Князь
сидел день, сидел другой, примерял парики, помадился, фабрился, загадал
было на картах (может быть, даже и на бобах); но стало невмочь без Сте-
паниды Матвеевны! приказал лошадей и покатил в Светозерскую пустынь.
Кто-то из домашних, боясь невидимой Степаниды Матвеевны, осмелился было
возразить; но князь настоял. Выехал вчера после обеда, ночевал в Игише-
ве, со станции съехал на заре и, на самом повороте к иеромонаху Мисаилу,
полетел с каретой чуть не в овраг. Я его спасаю, уговариваю заехать к
общему другу нашему, многоуважаемой Марье Александровне; он говорит про
вас, что вы очаровательнейшая дама из всех, которых он когда-нибудь
знал, и вот мы здесь, а князь поправляет теперь наверху свой туалет, с
помощию своего камердинера, которого не забыл взять с собою и которого
никогда и ни в каком случае не забудет взять с собою, потому что согла-
сится скорее умереть, чем явиться к дамам без некоторых приготовлений
или, лучше сказать - исправлений... Вот и вся история! Eine allerliebste
Geschichte!
- Но какой он юморист, Зина! - вскрикивает Марья Александровна, выс-
лушав, - как он это мило рассказывает! Но, послушайте, Поль, - один воп-
рос: объясните мне хорошенько ваше родство с князем! Вы называете его
дядей?
- Ей-богу, не знаю, Марья Александровна, как и чем я родня ему: ка-
жется, седьмая вода, может быть, даже и не на киселе, а на чем-нибудь
другом. Я тут не виноват нисколько; а виновата во всем этом тетушка Аг-
лая Михайловна. Впрочем, тетушке Аглае Михайловне больше и делать нече-
го, как пересчитывать по пальцам родню; она-то и протурила меня ехать к
нему, прошлого лета, в Духаново. Съездила бы сама! Просто-запросто я на-
зываю его дядюшкой; он откликается. Вот вам и все наше родство, на се-
годняшний день по крайней мере...
- Но я все-таки повторю, что только один бог мог вас надоумить при-
везти его прямо ко мне! Я трепещу, когда воображу себе, чт`о бы с ним
было, бедняжкой, если б он попал к кому-нибудь другому, а не ко мне? Да
его бы здесь расхватали, разобрали по косточкам, съели! Бросились бы на
него, как на рудник, как на россыпь, - пожалуй, обокрали бы его? Вы не
можете представить себе, какие здесь жадные, низкие и коварные людишки,
Павел Александрович!..
- Ах, боже мой, да к кому же его и привезти, как не к вам, - какие
вы, Марья Александровна! - подхватывает Настасья Пет