се в городе? Я на вас пошлюсь,
Павел Александрович! Вы знаете нас обеих, - ну из чего я буду врагом ее?
За первенство? Но я равнодушна к этому первенству. Пусть ее, пусть будет
первая! Я первая готова поехать к ней, поздравить ее с первенством. И
наконец - все это несправедливо. Я заступлюсь за нее, я обязана за нее
заступиться! На нее клевещут. За что вы все на нее нападаете? она молода
и любит наряды, - за это, что ли? Но, по-моему, уж лучше наряды, чем
что-нибудь другое, вот как Наталья Дмитриевна, которая - такое любит,
что и сказать нельзя. За то ли, что Анна Николаевна ездит по гостям и не
может посидеть дома? Но боже мой! Она не получила никакого образования,
и ей, конечно, тяжело раскрыть, например, книгу или заняться чем-нибудь
две минуты сряду. Она кокетничает и делает из окна глазки всем, кто ни
пройдет по улице. Но зачем же уверяют ее, что она хорошенькая, когда у
ней только белое лицо и больше ничего? Она смешит в танцах, - соглаша-
юсь! Но зачем же уверяют ее, что она прекрасно полькирует? На ней невоз-
можные наколки и шляпки, - но чем же виновата она, что ей бог не дал
вкусу, а, напротив, дал столько легковерия. Уверьте ее, что хорошо при-
колоть к волосам конфетную бумажку, она и приколет. Она сплетница, - но
это здешняя привычка: кто здесь не сплетничает? К ней ездит Сушилов со
своими бакенбардами и утром, и вечером, и чуть ли не ночью. Ах, боже
мой! еще бы муж козырял в карты до пяти часов утра! К тому же здесь
столько дурных примеров! Наконец, это еще, может быть, и клевета. Сло-
вом, я всегда, всегда заступлюсь за нее!.. Но боже мой! вот и князь! Это
он, он! Я узнаю его! Я узнаю его из тысячи! Наконец-то я вас вижу, mon
prince! - вскричала Марья Александровна и бросилась навстречу вошедшему
князю.
Глава IV
С первого, беглого взгляда вы вовсе не сочтете этого князя за старика
и, только взглянув поближе и попристальнее, увидите, что это какой-то
мертвец на пружинах. Все средства искусства употреблены, чтоб закостюми-
ровать эту мумию в юношу. Удивительные парик, бакенбарды, усы и эс-
паньолка, превосходнейшего черного цвета закрывают половину лица. Лицо
набеленное и нарумяненное необыкновенно искусно, и на нем почти нет мор-
щин. Куда они делись? - неизвестно. Одет он совершенно по моде, точно
вырвался из модной картинки. На нем какая-то визитка или что-то подоб-
ное, ей-богу, не знаю, что именно, но только что-то чрезвычайно модное и
современное, созданное для утренних визитов. Перчатки, галстук, жилет,
белье и все прочее - все это ослепительной свежести и изящного вкуса.
Князь немного прихрамывает, но прихрамывает так ловко, как будто и это
необходимо по моде. В глазу его стеклышко, в том самом глазу, который и
без того стеклянный. Князь пропитан духами. Разговаривая, он как-то осо-
бенно протягивает иные слова, - может быть, от старческой немощи, может
быть, оттого, что все зубы вставные, может быть, и для пущей важности.
Некоторые слоги он произносит необыкновенно сладко, особенно напирая на
букву э. Да у него как-то выходит ддэ, но только еще немного послаще. Во
всех манерах его что-то небрежное, заученное в продолжение всей фран-
товской его жизни. Но вообще, если и сохранилось что-нибудь от этой
прежней, франтовской его жизни, то сохранилось уже как-то бессозна-
тельно, в виде какого-то неясного воспоминания, в виде какой-то пережи-
той, отпетой старины, которую, увы!
Павел Александрович! Вы знаете нас обеих, - ну из чего я буду врагом ее?
За первенство? Но я равнодушна к этому первенству. Пусть ее, пусть будет
первая! Я первая готова поехать к ней, поздравить ее с первенством. И
наконец - все это несправедливо. Я заступлюсь за нее, я обязана за нее
заступиться! На нее клевещут. За что вы все на нее нападаете? она молода
и любит наряды, - за это, что ли? Но, по-моему, уж лучше наряды, чем
что-нибудь другое, вот как Наталья Дмитриевна, которая - такое любит,
что и сказать нельзя. За то ли, что Анна Николаевна ездит по гостям и не
может посидеть дома? Но боже мой! Она не получила никакого образования,
и ей, конечно, тяжело раскрыть, например, книгу или заняться чем-нибудь
две минуты сряду. Она кокетничает и делает из окна глазки всем, кто ни
пройдет по улице. Но зачем же уверяют ее, что она хорошенькая, когда у
ней только белое лицо и больше ничего? Она смешит в танцах, - соглаша-
юсь! Но зачем же уверяют ее, что она прекрасно полькирует? На ней невоз-
можные наколки и шляпки, - но чем же виновата она, что ей бог не дал
вкусу, а, напротив, дал столько легковерия. Уверьте ее, что хорошо при-
колоть к волосам конфетную бумажку, она и приколет. Она сплетница, - но
это здешняя привычка: кто здесь не сплетничает? К ней ездит Сушилов со
своими бакенбардами и утром, и вечером, и чуть ли не ночью. Ах, боже
мой! еще бы муж козырял в карты до пяти часов утра! К тому же здесь
столько дурных примеров! Наконец, это еще, может быть, и клевета. Сло-
вом, я всегда, всегда заступлюсь за нее!.. Но боже мой! вот и князь! Это
он, он! Я узнаю его! Я узнаю его из тысячи! Наконец-то я вас вижу, mon
prince! - вскричала Марья Александровна и бросилась навстречу вошедшему
князю.
Глава IV
С первого, беглого взгляда вы вовсе не сочтете этого князя за старика
и, только взглянув поближе и попристальнее, увидите, что это какой-то
мертвец на пружинах. Все средства искусства употреблены, чтоб закостюми-
ровать эту мумию в юношу. Удивительные парик, бакенбарды, усы и эс-
паньолка, превосходнейшего черного цвета закрывают половину лица. Лицо
набеленное и нарумяненное необыкновенно искусно, и на нем почти нет мор-
щин. Куда они делись? - неизвестно. Одет он совершенно по моде, точно
вырвался из модной картинки. На нем какая-то визитка или что-то подоб-
ное, ей-богу, не знаю, что именно, но только что-то чрезвычайно модное и
современное, созданное для утренних визитов. Перчатки, галстук, жилет,
белье и все прочее - все это ослепительной свежести и изящного вкуса.
Князь немного прихрамывает, но прихрамывает так ловко, как будто и это
необходимо по моде. В глазу его стеклышко, в том самом глазу, который и
без того стеклянный. Князь пропитан духами. Разговаривая, он как-то осо-
бенно протягивает иные слова, - может быть, от старческой немощи, может
быть, оттого, что все зубы вставные, может быть, и для пущей важности.
Некоторые слоги он произносит необыкновенно сладко, особенно напирая на
букву э. Да у него как-то выходит ддэ, но только еще немного послаще. Во
всех манерах его что-то небрежное, заученное в продолжение всей фран-
товской его жизни. Но вообще, если и сохранилось что-нибудь от этой
прежней, франтовской его жизни, то сохранилось уже как-то бессозна-
тельно, в виде какого-то неясного воспоминания, в виде какой-то пережи-
той, отпетой старины, которую, увы!