шает управителей, приказчиков, прислугу, собирает доходы; но
что управляет она хорошо, так что крестьяне благословляют судьбу свою.
Что же касается до самого князя, то узнали, что дни его проходят почти
сплошь за туалетом, в примеривании париков и фраков; что остальное время
он проводит с Степанидой Матвеевной, играет с ней в свои козыри, гадает
на картах, изредка выезжая погулять верхом на смирной английской кобыле,
причем Степанида Матвеевна непременно сопровождает его в крытых дрожках,
на всякий случай, - потому что князь ездит верхом более из кокетства, а
сам чуть держится на седле. Видели его иногда и пешком, в пальто и в со-
ломенной широкополой шляпке, с розовым дамским платочком на шее, с стек-
лышком в глазу и с соломенной корзинкой на левой руке для собирания
грибков, полевых цветков, васильков; Степанида же Матвеевна всегда при
этом сопровождает его, а сзади идут два саженные лакея и едет, на всякий
случай, коляска. Когда же встречается с ним мужик и, остановясь в сторо-
не, снимает шапку, низко кланяется и приговаривает: "Здравствуй, батюшка
князь, ваше сиятельство, наше красное солнышко!" - то князь немедленно
наводит на него свой лорнет, приветливо кивает головой и ласково говорит
ему "Bonjour, mon ami, bonjour!", и много подобных слухов ходило в Мор-
дасове; князя никак не могли забыть: он жил в таком близком соседстве!
Каково же было всеобщее изумление, когда в одно прекрасное утро разнесся
слух, что князь, затворник, чудак, своею собственною особою пожаловал в
Мордасов и остановился у Марьи Александровны! Все переполошилось и
взволновалось. Все ждали объяснений, все спрашивали друг у друга: что
это значит? Иные собирались уже ехать к Марье Александровне. Всем приезд
князя казался диковинкой. Дамы пересылались записками, собирались с ви-
зитами, посылали своих горничных и мужей на разведки. Особенно странным
казалось, отчего именно князь остановился у Марьи Александровны, а не у
кого другого? Всех более досадовала Анна Николаевна Антипова, потому что
князь приходился ей как-то очень дальней родней. Но, чтоб разрешить все
эти вопросы, нужно непременно зайти к самой Марье Александровне, к кото-
рой милости просим пожаловать и благосклонного читателя. Теперь, правда,
еще только десять часов утра, но я уверен, что она не откажется принять
своих коротких знакомых. Нас, по крайней мере, примет она непременно.
Глава III
Десять часов утра. Мы в доме Марьи Александровны, на Большой улице, в
той самой комнате, которую хозяйка, в торжественных случаях, называет
своим салоном. У Марьи Александровны есть тоже и будуар. В этом салоне
порядочно выкрашены полы и недурны выписные обои. В мебели, довольно не-
уклюжей, преобладает красный цвет. Есть камин, над камином зеркало, пе-
ред зеркалом бронзовые часы с каким-то амуром, весьма дурного вкуса.
Между окнами, в простенках, два зеркала, с которых успели уже снять чех-
лы. Перед зеркалами, на столиках, опять часы. У задней стены - превос-
ходный рояль, выписанный для Зины: Зина - музыкантша. Около затопленного
камина расставлены кресла, по возможности, в живописном беспорядке; меж-
ду ними маленький столик. На другом конце комнаты другой стол, накрытый
скатертью ослепительной белизны; на нем кипит серебряный самовар и соб-
ран хорошенький чайный прибор. Самоваром и чаем заведует одна дама, про-
живающая у Марьи Александровны в качестве бедной родственницы, Настасья
Петровна Зяблова.
что управляет она хорошо, так что крестьяне благословляют судьбу свою.
Что же касается до самого князя, то узнали, что дни его проходят почти
сплошь за туалетом, в примеривании париков и фраков; что остальное время
он проводит с Степанидой Матвеевной, играет с ней в свои козыри, гадает
на картах, изредка выезжая погулять верхом на смирной английской кобыле,
причем Степанида Матвеевна непременно сопровождает его в крытых дрожках,
на всякий случай, - потому что князь ездит верхом более из кокетства, а
сам чуть держится на седле. Видели его иногда и пешком, в пальто и в со-
ломенной широкополой шляпке, с розовым дамским платочком на шее, с стек-
лышком в глазу и с соломенной корзинкой на левой руке для собирания
грибков, полевых цветков, васильков; Степанида же Матвеевна всегда при
этом сопровождает его, а сзади идут два саженные лакея и едет, на всякий
случай, коляска. Когда же встречается с ним мужик и, остановясь в сторо-
не, снимает шапку, низко кланяется и приговаривает: "Здравствуй, батюшка
князь, ваше сиятельство, наше красное солнышко!" - то князь немедленно
наводит на него свой лорнет, приветливо кивает головой и ласково говорит
ему "Bonjour, mon ami, bonjour!", и много подобных слухов ходило в Мор-
дасове; князя никак не могли забыть: он жил в таком близком соседстве!
Каково же было всеобщее изумление, когда в одно прекрасное утро разнесся
слух, что князь, затворник, чудак, своею собственною особою пожаловал в
Мордасов и остановился у Марьи Александровны! Все переполошилось и
взволновалось. Все ждали объяснений, все спрашивали друг у друга: что
это значит? Иные собирались уже ехать к Марье Александровне. Всем приезд
князя казался диковинкой. Дамы пересылались записками, собирались с ви-
зитами, посылали своих горничных и мужей на разведки. Особенно странным
казалось, отчего именно князь остановился у Марьи Александровны, а не у
кого другого? Всех более досадовала Анна Николаевна Антипова, потому что
князь приходился ей как-то очень дальней родней. Но, чтоб разрешить все
эти вопросы, нужно непременно зайти к самой Марье Александровне, к кото-
рой милости просим пожаловать и благосклонного читателя. Теперь, правда,
еще только десять часов утра, но я уверен, что она не откажется принять
своих коротких знакомых. Нас, по крайней мере, примет она непременно.
Глава III
Десять часов утра. Мы в доме Марьи Александровны, на Большой улице, в
той самой комнате, которую хозяйка, в торжественных случаях, называет
своим салоном. У Марьи Александровны есть тоже и будуар. В этом салоне
порядочно выкрашены полы и недурны выписные обои. В мебели, довольно не-
уклюжей, преобладает красный цвет. Есть камин, над камином зеркало, пе-
ред зеркалом бронзовые часы с каким-то амуром, весьма дурного вкуса.
Между окнами, в простенках, два зеркала, с которых успели уже снять чех-
лы. Перед зеркалами, на столиках, опять часы. У задней стены - превос-
ходный рояль, выписанный для Зины: Зина - музыкантша. Около затопленного
камина расставлены кресла, по возможности, в живописном беспорядке; меж-
ду ними маленький столик. На другом конце комнаты другой стол, накрытый
скатертью ослепительной белизны; на нем кипит серебряный самовар и соб-
ран хорошенький чайный прибор. Самоваром и чаем заведует одна дама, про-
живающая у Марьи Александровны в качестве бедной родственницы, Настасья
Петровна Зяблова.