ровна, вдова, разли-
вающая чай. - Ведь не к Анне же Николаевне везти его, как вы думаете?
- Однако ж, что он так долго не выходит? Это даже странно, - говорит
Марья Александровна, в нетерпении вставая с места.
- Дядюшка-то? Да, я думаю, он еще пять часов будет там одеваться! К
тому же так как у него совершенно нет памяти, то он, может быть, и за-
был, что приехал к вам в гости. Ведь это удивительнейший человек, Марья
Александровна!
- Ах, полноте, пожалуйста, чт`о вы!
- Вовсе не чт`о вы, Марья Александровна, а сущая правда! Ведь это по-
лукомпозиция, а не человек. Вы его видели шесть лет назад, а я час тому
назад его видел. Ведь это полупокойник! Ведь это только воспоминание о
человеке; ведь его забыли похоронить! Ведь у него глаза вставные, ноги
пробочные, он весь на пружинах и говорит на пружинах!
- Боже мой, какой вы, однако же, ветреник, как я вас послушаю! -
восклицает Марья Александровна, принимая строгий вид. - И как не стыдно
вам, молодому человеку, родственнику, говорить так про этого почтенного
старичка! Не говоря уже о его беспримерной доброте, - и голос ее прини-
мает какое-то трогательное выражение, - вспомните, что это остаток, так
сказать, обломок нашей аристократии. Друг мой, mon ami! Я понимаю, что
вы ветреничаете из каких-то там ваших новых идей, о которых вы беспре-
рывно толкуете. Но боже мой! Я и сама - ваших новых идей! Я понимаю, что
основание вашего направления благородно и честно. Я чувствую, что в этих
новых идеях новых есть даже что-то возвышенное; но все это не мешает мне
видеть и прямую, так сказать, практическую сторону дела. Я жила на све-
те, я видела больше вас, и, наконец, я мать, а вы еще молоды! Он стари-
чок, и потому, на ваши глаза, смешон! Мало того: вы прошлый раз говорили
даже, что намерены отпустить ваших крестьян на волю и что надобно же
что-нибудь сделать для века, и все это оттого, что вы начитались там ка-
кого-нибудь вашего Шекспира! Поверьте, Павел Александрович, ваш Шекспир
давным-давно уже отжил свой век и если б воскрес, то, со всем своим
умом, не разобрал бы в нашей жизни ни строчки! Если есть что-нибудь ры-
царское и величественное в современном нам обществе, так это именно в
высшем сословии. Князь и в кульке князь, князь и в лачуге будет как во
дворце! А вот муж Натальи Дмитриевны чуть ли не дворец себе выстроил, -
и все-таки он только муж Натальи Дмитриевны, и ничего больше! Да и сама
Наталья Дмитриевна, хоть пятьдесят кринолинов на себя налепи, - все-таки
останется прежней Натальей Дмитриевной и нисколько не прибавит себе. Вы
тоже, отчасти, представитель высшего сословия, потому что от него проис-
ходите. Я тоже себя считаю не чужою ему, - а дурное то дитя, которое ма-
рает свое гнездо! Но, впрочем, вы сами дойдете до всего этого лучше ме-
ня, mon cher Paul, и забудете вашего Шекспира. Предрекаю вам. Я уверена,
что вы даже и теперь не искренни, а так только, модничаете. Впрочем, я
заболталась. Побудьте здесь, mon cher Paul, я сама схожу наверх и узнаю
о князе. Может быть, ему надо чего-нибудь, а ведь с моими людишками...
И Марья Александровна поспешно вышла из комнаты, вспомня о своих лю-
дишках.
- Марья Александровна, кажется, очень рады, что князь не достался
этой франтихе, Анне Николаевне. А ведь уверяла все, что родня ему. То-то
разрывается, должно быть, теперь от досады! - заметила Настасья Петров-
на; но заметив, что ей не отвечают
вающая чай. - Ведь не к Анне же Николаевне везти его, как вы думаете?
- Однако ж, что он так долго не выходит? Это даже странно, - говорит
Марья Александровна, в нетерпении вставая с места.
- Дядюшка-то? Да, я думаю, он еще пять часов будет там одеваться! К
тому же так как у него совершенно нет памяти, то он, может быть, и за-
был, что приехал к вам в гости. Ведь это удивительнейший человек, Марья
Александровна!
- Ах, полноте, пожалуйста, чт`о вы!
- Вовсе не чт`о вы, Марья Александровна, а сущая правда! Ведь это по-
лукомпозиция, а не человек. Вы его видели шесть лет назад, а я час тому
назад его видел. Ведь это полупокойник! Ведь это только воспоминание о
человеке; ведь его забыли похоронить! Ведь у него глаза вставные, ноги
пробочные, он весь на пружинах и говорит на пружинах!
- Боже мой, какой вы, однако же, ветреник, как я вас послушаю! -
восклицает Марья Александровна, принимая строгий вид. - И как не стыдно
вам, молодому человеку, родственнику, говорить так про этого почтенного
старичка! Не говоря уже о его беспримерной доброте, - и голос ее прини-
мает какое-то трогательное выражение, - вспомните, что это остаток, так
сказать, обломок нашей аристократии. Друг мой, mon ami! Я понимаю, что
вы ветреничаете из каких-то там ваших новых идей, о которых вы беспре-
рывно толкуете. Но боже мой! Я и сама - ваших новых идей! Я понимаю, что
основание вашего направления благородно и честно. Я чувствую, что в этих
новых идеях новых есть даже что-то возвышенное; но все это не мешает мне
видеть и прямую, так сказать, практическую сторону дела. Я жила на све-
те, я видела больше вас, и, наконец, я мать, а вы еще молоды! Он стари-
чок, и потому, на ваши глаза, смешон! Мало того: вы прошлый раз говорили
даже, что намерены отпустить ваших крестьян на волю и что надобно же
что-нибудь сделать для века, и все это оттого, что вы начитались там ка-
кого-нибудь вашего Шекспира! Поверьте, Павел Александрович, ваш Шекспир
давным-давно уже отжил свой век и если б воскрес, то, со всем своим
умом, не разобрал бы в нашей жизни ни строчки! Если есть что-нибудь ры-
царское и величественное в современном нам обществе, так это именно в
высшем сословии. Князь и в кульке князь, князь и в лачуге будет как во
дворце! А вот муж Натальи Дмитриевны чуть ли не дворец себе выстроил, -
и все-таки он только муж Натальи Дмитриевны, и ничего больше! Да и сама
Наталья Дмитриевна, хоть пятьдесят кринолинов на себя налепи, - все-таки
останется прежней Натальей Дмитриевной и нисколько не прибавит себе. Вы
тоже, отчасти, представитель высшего сословия, потому что от него проис-
ходите. Я тоже себя считаю не чужою ему, - а дурное то дитя, которое ма-
рает свое гнездо! Но, впрочем, вы сами дойдете до всего этого лучше ме-
ня, mon cher Paul, и забудете вашего Шекспира. Предрекаю вам. Я уверена,
что вы даже и теперь не искренни, а так только, модничаете. Впрочем, я
заболталась. Побудьте здесь, mon cher Paul, я сама схожу наверх и узнаю
о князе. Может быть, ему надо чего-нибудь, а ведь с моими людишками...
И Марья Александровна поспешно вышла из комнаты, вспомня о своих лю-
дишках.
- Марья Александровна, кажется, очень рады, что князь не достался
этой франтихе, Анне Николаевне. А ведь уверяла все, что родня ему. То-то
разрывается, должно быть, теперь от досады! - заметила Настасья Петров-
на; но заметив, что ей не отвечают