в гос-ти-ницу. Adieu, ma charmante enfant... вы одна... вы
только одна... доб-родетельны. Вы бла-го-род-ная девушка! Пойдем же, мой
милый. О боже мой!
Но не стану описывать окончания неприятной сцены, бывшей по выходе
князя. Гости разъехались с визгами и ругательствами. Марья Александровна
осталась наконец одна, среди развалин и обломков своей прежней славы.
Увы! сила, слава, значение - все исчезло в один этот вечер! Марья Алек-
сандровна понимала, что уже не подняться ей по-прежнему. Долгий, много-
летний ее деспотизм над всем обществом окончательно рушился. Что остава-
лось ей теперь? - философствовать? Но она не философствовала. Она пробе-
силась всю ночь. Зина обесчещена, сплетни пойдут бесконечные! Ужас!
Как верный историк, я должен упомянуть, что всех более в этом пох-
мелье досталось Афанасию Матвеичу, который забился наконец куда-то в чу-
лан и в нем промерз до утра. Наступило наконец и утро, но и оно не при-
несло ничего хорошего. Беда никогда одна не приходит...
Глава XV
Если судьба обрушится раз на кого бедою, то ударам ее и конца не бы-
вает. Это давно замечено. Мало было одного вчерашнего позора и срама для
Марьи Александровны! Нет! судьба ей готовила побольше и получше.
Еще до десяти часов утра по всему городу вдруг распространился один
странный и почти невероятный слух, встреченный всеми с самою злобною и
ожесточенною радостью, - как и обыкновенно встречаем мы все всякий нео-
быкновенный скандал, случившийся с кем-нибудь из наших ближних. "До та-
кой степени потерять стыд и совесть! - кричали со всех сторон, - до та-
кой степени унизиться, пренебречь все приличия, до такой степени распус-
тить все узы!" и проч. и проч. Вот что, однако же, случилось. Рано ут-
ром, чуть ли еще не в седьмом часу, одна бедная, жалкая старуха, в отча-
янии и в слезах, прибежала в дом Марьи Александровны и умоляла горничную
как можно скорее разбудить барышню, одну только барышню, потихоньку,
чтоб как-нибудь не узнала Марья Александровна. Зина, бледная и убитая,
выбежала к старухе немедленно. Та упала ей в ноги, целовала их, обливала
слезами и молила немедленно сходить с ней к ее больному Васе, который
всю ночь был так труден, так труден, что, может, и дня больше не прожи-
вет. Старуха говорила Зине рыдая, что сам Вася зовет ее к себе прос-
титься в предсмертный час, заклинает ее всеми святыми ангелами, всем,
что было прежде, и что если она не придет, то он умрет с отчаянием. Зина
тотчас же решилась идти, несмотря на то что исполнение такой просьбы яв-
но бы подтвердило все прежние озлобленные слухи о перехваченной записке,
о скандалезном ее поведении и проч. Не сказавшись матери, она накинула
на себя салоп и тотчас же побежала со старухой, через весь город, в одну
из самых бедных слободок Мордасова, в самую глухую улицу, где стоял один
ветхий, покривившийся и вросший в землю домишка, с какими-то щелочками
вместо окон и обнесенный сугробами снегу со всех сторон.
В этом домишке, в маленькой, низкой и затхлой комнатке, в которой ог-
ромная печь занимала ровно половину всего пространства, на дощатой нек-
рашеной кровати, на тонком, как блин, тюфяке лежал молодой человек, пок-
рытый старой шинелью. Лицо его было бледное и изможденное, глаза блиста-
ли болезненным огнем, руки были тонки и сухи, как палки; дышал он трудно
и хрипло. Заметно было, что когда-то он был хорош собою; но болезнь ис-
казила тонкие черты его краси
только одна... доб-родетельны. Вы бла-го-род-ная девушка! Пойдем же, мой
милый. О боже мой!
Но не стану описывать окончания неприятной сцены, бывшей по выходе
князя. Гости разъехались с визгами и ругательствами. Марья Александровна
осталась наконец одна, среди развалин и обломков своей прежней славы.
Увы! сила, слава, значение - все исчезло в один этот вечер! Марья Алек-
сандровна понимала, что уже не подняться ей по-прежнему. Долгий, много-
летний ее деспотизм над всем обществом окончательно рушился. Что остава-
лось ей теперь? - философствовать? Но она не философствовала. Она пробе-
силась всю ночь. Зина обесчещена, сплетни пойдут бесконечные! Ужас!
Как верный историк, я должен упомянуть, что всех более в этом пох-
мелье досталось Афанасию Матвеичу, который забился наконец куда-то в чу-
лан и в нем промерз до утра. Наступило наконец и утро, но и оно не при-
несло ничего хорошего. Беда никогда одна не приходит...
Глава XV
Если судьба обрушится раз на кого бедою, то ударам ее и конца не бы-
вает. Это давно замечено. Мало было одного вчерашнего позора и срама для
Марьи Александровны! Нет! судьба ей готовила побольше и получше.
Еще до десяти часов утра по всему городу вдруг распространился один
странный и почти невероятный слух, встреченный всеми с самою злобною и
ожесточенною радостью, - как и обыкновенно встречаем мы все всякий нео-
быкновенный скандал, случившийся с кем-нибудь из наших ближних. "До та-
кой степени потерять стыд и совесть! - кричали со всех сторон, - до та-
кой степени унизиться, пренебречь все приличия, до такой степени распус-
тить все узы!" и проч. и проч. Вот что, однако же, случилось. Рано ут-
ром, чуть ли еще не в седьмом часу, одна бедная, жалкая старуха, в отча-
янии и в слезах, прибежала в дом Марьи Александровны и умоляла горничную
как можно скорее разбудить барышню, одну только барышню, потихоньку,
чтоб как-нибудь не узнала Марья Александровна. Зина, бледная и убитая,
выбежала к старухе немедленно. Та упала ей в ноги, целовала их, обливала
слезами и молила немедленно сходить с ней к ее больному Васе, который
всю ночь был так труден, так труден, что, может, и дня больше не прожи-
вет. Старуха говорила Зине рыдая, что сам Вася зовет ее к себе прос-
титься в предсмертный час, заклинает ее всеми святыми ангелами, всем,
что было прежде, и что если она не придет, то он умрет с отчаянием. Зина
тотчас же решилась идти, несмотря на то что исполнение такой просьбы яв-
но бы подтвердило все прежние озлобленные слухи о перехваченной записке,
о скандалезном ее поведении и проч. Не сказавшись матери, она накинула
на себя салоп и тотчас же побежала со старухой, через весь город, в одну
из самых бедных слободок Мордасова, в самую глухую улицу, где стоял один
ветхий, покривившийся и вросший в землю домишка, с какими-то щелочками
вместо окон и обнесенный сугробами снегу со всех сторон.
В этом домишке, в маленькой, низкой и затхлой комнатке, в которой ог-
ромная печь занимала ровно половину всего пространства, на дощатой нек-
рашеной кровати, на тонком, как блин, тюфяке лежал молодой человек, пок-
рытый старой шинелью. Лицо его было бледное и изможденное, глаза блиста-
ли болезненным огнем, руки были тонки и сухи, как палки; дышал он трудно
и хрипло. Заметно было, что когда-то он был хорош собою; но болезнь ис-
казила тонкие черты его краси