еще
более унижаться, еще более грязнить себя? Но знайте, маменька, что я все
возьму на себя, потому что я виновнее всех. Я, я своим согласием дала
ход этой гадкой... интриге! Вы - мать; вы меня любите; вы думали по-сво-
ему, по своим понятиям, устроить мне счастье. Вас еще можно простить; но
меня, меня - никогда!
- Зина, неужели ты хочешь рассказывать?.. О боже! я предчувствовала,
что этот кинжал не минует моего сердца!
- Да, маменька, все расскажу! Я опозорена, вы... мы все опозорены!..
- Ты преувеличиваешь, Зина! ты вне себя и не помнишь, что говоришь! и
к чему же рассказывать? Тут смысла нет... Стыд не на нас... Я докажу
сейчас, что стыд не на нас...
- Нет, маменька, - вскричала Зина с злобным дрожанием в голосе, - я
не хочу более молчать перед этими людьми, мнением которых презираю и ко-
торые приехали смеяться над нами! Я не хочу сносить от них обид; ни одна
из них не имеет права бросить в меня грязью. Все они готовы сейчас же
сделать в тридцать раз хуже, чем я или вы! Смеют ли, могут ли они быть
нашими судьями?
- Вот прекрасно! Вот как заговорила! Это что же! Это нас обижают! -
послышалось со всех сторон.
- Да они и впрямь сами не понимают, что говорят-с, - проговорила На-
талья Дмитриевна.
Заметим в скобках, что Наталья Дмитриевна сказала справедливо. Если
Зина не считала этих дам достойными судить себя, зачем же было и выхо-
дить к ним с такою огласкою, с такими признаниями? Вообще Зинаида Афа-
насьевна чрезвычайно поторопились. Таково было впоследствии мнение самых
лучших голов в Мордасове. Все бы могло быть исправлено! Все бы могло
быть улажено! Правда, и Марья Александровна сама себе подгадила в этот
вечер своею поспешностию и заносчивостью. Стоило только насмеяться над
идиотом-старикашкой, да и выгнать его вон! Но Зина, как нарочно, вопреки
здравому смыслу и мордасовской мудрости, обратилась к князю.
- Князь, - сказала она старику, который даже привстал из почтения со
стула, - так поразила она его в эту минуту. - Князь! простите меня,
простите нас! мы обманули, мы завлекли вас...
- Да замолчишь ли ты, несчастная! - в исступлении вскричала Марья
Александровна.
- Сударыня! сударыня! ma charmante enfant... - бормотал пораженный
князь.
Но гордый, порывистый и в высшей степени мечтательный характер Зины
увлекал ее в эту минуту из среды всех приличий, требуемых действи-
тельностью. Она забыла даже о своей матери, которую корчили судороги от
ее признаний.
- Да, мы обманули вас обе, князь: маменька тем, что решилась заста-
вить вас жениться на мне, а я тем, что согласилась на это. Вас напоили
вином, я согласилась петь и кривляться перед вами. Вас - слабого, безза-
щитного, облапошили, как выразился Павел Александрович, облапошили из-за
вашего богатства, из-за вашего княжества. Все это было ужасно низко, и я
каюсь в этом. Но клянусь вам, князь, что я решилась на эту низость не из
низкого побуждения. Я хотела... Но что я! двойная низость оправдывать
себя в таком деле! Но я объявляю вам, князь, что я, если б и взяла от
вас что-нибудь, то была бы за это вашей игрушкой, служанкой, плясуньей,
рабой...я поклялась и свято бы сдержала клятву мою!..
Сильный горловой спазм остановил ее в эту минуту. Все гостьи как буд-
то оцепенели и слушали, выпуча глаза. Неожиданная и совершенно непонят-
ная им выходка Зины сбила их с толку. Один князь был тронут
более унижаться, еще более грязнить себя? Но знайте, маменька, что я все
возьму на себя, потому что я виновнее всех. Я, я своим согласием дала
ход этой гадкой... интриге! Вы - мать; вы меня любите; вы думали по-сво-
ему, по своим понятиям, устроить мне счастье. Вас еще можно простить; но
меня, меня - никогда!
- Зина, неужели ты хочешь рассказывать?.. О боже! я предчувствовала,
что этот кинжал не минует моего сердца!
- Да, маменька, все расскажу! Я опозорена, вы... мы все опозорены!..
- Ты преувеличиваешь, Зина! ты вне себя и не помнишь, что говоришь! и
к чему же рассказывать? Тут смысла нет... Стыд не на нас... Я докажу
сейчас, что стыд не на нас...
- Нет, маменька, - вскричала Зина с злобным дрожанием в голосе, - я
не хочу более молчать перед этими людьми, мнением которых презираю и ко-
торые приехали смеяться над нами! Я не хочу сносить от них обид; ни одна
из них не имеет права бросить в меня грязью. Все они готовы сейчас же
сделать в тридцать раз хуже, чем я или вы! Смеют ли, могут ли они быть
нашими судьями?
- Вот прекрасно! Вот как заговорила! Это что же! Это нас обижают! -
послышалось со всех сторон.
- Да они и впрямь сами не понимают, что говорят-с, - проговорила На-
талья Дмитриевна.
Заметим в скобках, что Наталья Дмитриевна сказала справедливо. Если
Зина не считала этих дам достойными судить себя, зачем же было и выхо-
дить к ним с такою огласкою, с такими признаниями? Вообще Зинаида Афа-
насьевна чрезвычайно поторопились. Таково было впоследствии мнение самых
лучших голов в Мордасове. Все бы могло быть исправлено! Все бы могло
быть улажено! Правда, и Марья Александровна сама себе подгадила в этот
вечер своею поспешностию и заносчивостью. Стоило только насмеяться над
идиотом-старикашкой, да и выгнать его вон! Но Зина, как нарочно, вопреки
здравому смыслу и мордасовской мудрости, обратилась к князю.
- Князь, - сказала она старику, который даже привстал из почтения со
стула, - так поразила она его в эту минуту. - Князь! простите меня,
простите нас! мы обманули, мы завлекли вас...
- Да замолчишь ли ты, несчастная! - в исступлении вскричала Марья
Александровна.
- Сударыня! сударыня! ma charmante enfant... - бормотал пораженный
князь.
Но гордый, порывистый и в высшей степени мечтательный характер Зины
увлекал ее в эту минуту из среды всех приличий, требуемых действи-
тельностью. Она забыла даже о своей матери, которую корчили судороги от
ее признаний.
- Да, мы обманули вас обе, князь: маменька тем, что решилась заста-
вить вас жениться на мне, а я тем, что согласилась на это. Вас напоили
вином, я согласилась петь и кривляться перед вами. Вас - слабого, безза-
щитного, облапошили, как выразился Павел Александрович, облапошили из-за
вашего богатства, из-за вашего княжества. Все это было ужасно низко, и я
каюсь в этом. Но клянусь вам, князь, что я решилась на эту низость не из
низкого побуждения. Я хотела... Но что я! двойная низость оправдывать
себя в таком деле! Но я объявляю вам, князь, что я, если б и взяла от
вас что-нибудь, то была бы за это вашей игрушкой, служанкой, плясуньей,
рабой...я поклялась и свято бы сдержала клятву мою!..
Сильный горловой спазм остановил ее в эту минуту. Все гостьи как буд-
то оцепенели и слушали, выпуча глаза. Неожиданная и совершенно непонят-
ная им выходка Зины сбила их с толку. Один князь был тронут