- с важностью начал Афанасий Матвеич, гордясь тем, что и в
нем настала нужда, - жена! Да уж не видала ль ты и в самом деле все это
во сне, а потом, как проспалась, так и перепутала все, по-свойски...
Но Афанасию Матвеичу не суждено было докончить свою остроумную догад-
ку. До сих пор еще гостьи удерживались и коварно принимали на себя вид
какой-то чинной солидности. Но тут громкий залп самого неудержимого сме-
ха огласил всю комнату. Марья Александровна, забыв все приличия, броси-
лась было на своего супруга, вероятно затем, чтоб немедленно выцарапать
ему глаза. Но ее удержали силою. Наталья Дмитриевна воспользовалась обс-
тоятельствами и хоть капельку, да подлила еще яду.
- Ах, Марья Александровна, может быть, оно и в самом деле так было-с,
а вы убиваетесь, - проговорила она самым медоточивым голосом.
- Как было? что такое было? - кричала Марья Александровна, не понимая
еще хорошенько.
- Ах, Марья Александровна, ведь это иногда и бывает-с...
- Да что такое бывает? Жилы вы из меня, что ли, тянуть хотите?
- Может быть, вы и в самом деле видели это во сне-с.
- Во сне? я? во сне? И вы смеете мне это говорить прямо в глаза?
- Что ж, может быть, и в самом деле так было, - отозвалась Фелисата
Михайловна.
- Ну да, может быть, и в самом деле так было, - пробормотал тоже
князь.
- И он, и он туда же! Господи боже мой! - вскричала Марья Александ-
ровна, всплеснув руками.
- Как вы убиваетесь, Марья Александровна! Вспомните-с, что сны ниспо-
сылаются богом-с. Уж коли бог захочет-с, так уж никто как бог-с, и на
всем его святая воля-с лежит-с. Сердиться тут уж нечего-с.
- Ну да, сердиться нечего, - поддакивал князь.
- Да вы меня за сумасшедшую принимаете, что ли? - едва проговорила
Марья Александровна, задыхаясь от злости. Это уже было свыше сил челове-
ческих. Она поспешила отыскать стул и упала в обморок. Поднялась сумато-
ха.
- Это они из приличия-с в обморок упали-с, - шепнула Наталья Дмитри-
евна Анне Николаевне.
Но в эту минуту, в минуту высочайшего недоумения публики и напряжения
всей этой сцены, вдруг выступило одно, безмолвное доселе, лицо - и вся
сцена немедленно изменилась в своем характере...
Глава XIV
Зинаида Афанасьевна, вообще говоря, была чрезвычайно романического
характера. Не знаем, оттого ли, как уверяла сама Марья Александровна,
что слишком начиталась "этого дурака" Шекспира с "своим учителишкой", но
никогда, во всю мордасовскую жизнь свою, Зина еще не позволяла себе та-
кой необыкновенно романической или, лучше сказать, героической выходки,
как та, которую мы сейчас будем описывать.
Бледная, с решимостью во взгляде, но почти дрожащая от волнения, чуд-
но-прекрасная в своем негодовании, она выступила вперед. Обводя всех
долгим вызывающим взглядом, она посреди наставшего вдруг безмолвия обра-
тилась к матери, которая при первом ее движении тотчас же очнулась от
обморока и открыла глаза.
- Маменька! - сказала Зина. - К чему обманывать? К чему еще ложью
пятнать себя? Все уже до того загрязнено теперь, что, право, не стоит
унизительного труда прикрывать эту грязь!
- Зина! Зина! что с тобою? опомнись - вскричала испуганная Марья
Александровна, вскочив со своих кресел...
- Я вам сказала, я вам сказала заранее, маменька, что я не вынесу
всего этого позора, - продолжала Зина. - Неужели же непременно надо
нем настала нужда, - жена! Да уж не видала ль ты и в самом деле все это
во сне, а потом, как проспалась, так и перепутала все, по-свойски...
Но Афанасию Матвеичу не суждено было докончить свою остроумную догад-
ку. До сих пор еще гостьи удерживались и коварно принимали на себя вид
какой-то чинной солидности. Но тут громкий залп самого неудержимого сме-
ха огласил всю комнату. Марья Александровна, забыв все приличия, броси-
лась было на своего супруга, вероятно затем, чтоб немедленно выцарапать
ему глаза. Но ее удержали силою. Наталья Дмитриевна воспользовалась обс-
тоятельствами и хоть капельку, да подлила еще яду.
- Ах, Марья Александровна, может быть, оно и в самом деле так было-с,
а вы убиваетесь, - проговорила она самым медоточивым голосом.
- Как было? что такое было? - кричала Марья Александровна, не понимая
еще хорошенько.
- Ах, Марья Александровна, ведь это иногда и бывает-с...
- Да что такое бывает? Жилы вы из меня, что ли, тянуть хотите?
- Может быть, вы и в самом деле видели это во сне-с.
- Во сне? я? во сне? И вы смеете мне это говорить прямо в глаза?
- Что ж, может быть, и в самом деле так было, - отозвалась Фелисата
Михайловна.
- Ну да, может быть, и в самом деле так было, - пробормотал тоже
князь.
- И он, и он туда же! Господи боже мой! - вскричала Марья Александ-
ровна, всплеснув руками.
- Как вы убиваетесь, Марья Александровна! Вспомните-с, что сны ниспо-
сылаются богом-с. Уж коли бог захочет-с, так уж никто как бог-с, и на
всем его святая воля-с лежит-с. Сердиться тут уж нечего-с.
- Ну да, сердиться нечего, - поддакивал князь.
- Да вы меня за сумасшедшую принимаете, что ли? - едва проговорила
Марья Александровна, задыхаясь от злости. Это уже было свыше сил челове-
ческих. Она поспешила отыскать стул и упала в обморок. Поднялась сумато-
ха.
- Это они из приличия-с в обморок упали-с, - шепнула Наталья Дмитри-
евна Анне Николаевне.
Но в эту минуту, в минуту высочайшего недоумения публики и напряжения
всей этой сцены, вдруг выступило одно, безмолвное доселе, лицо - и вся
сцена немедленно изменилась в своем характере...
Глава XIV
Зинаида Афанасьевна, вообще говоря, была чрезвычайно романического
характера. Не знаем, оттого ли, как уверяла сама Марья Александровна,
что слишком начиталась "этого дурака" Шекспира с "своим учителишкой", но
никогда, во всю мордасовскую жизнь свою, Зина еще не позволяла себе та-
кой необыкновенно романической или, лучше сказать, героической выходки,
как та, которую мы сейчас будем описывать.
Бледная, с решимостью во взгляде, но почти дрожащая от волнения, чуд-
но-прекрасная в своем негодовании, она выступила вперед. Обводя всех
долгим вызывающим взглядом, она посреди наставшего вдруг безмолвия обра-
тилась к матери, которая при первом ее движении тотчас же очнулась от
обморока и открыла глаза.
- Маменька! - сказала Зина. - К чему обманывать? К чему еще ложью
пятнать себя? Все уже до того загрязнено теперь, что, право, не стоит
унизительного труда прикрывать эту грязь!
- Зина! Зина! что с тобою? опомнись - вскричала испуганная Марья
Александровна, вскочив со своих кресел...
- Я вам сказала, я вам сказала заранее, маменька, что я не вынесу
всего этого позора, - продолжала Зина. - Неужели же непременно надо