я и везу тебя. Сегодня же
сядем и уедем. Но если ты только осмелишься хоть одно слово сказать в
целый вечер, или завтра, или послезавтра, или когда-нибудь, то я тебя
целый год заставлю гусей пасти! Ничего не говори, ни единого слова. Вот
вся твоя обязанность, понимаешь?
- Ну, а если что-нибудь спросят?
- Все равно молчи.
- Но ведь нельзя же все молчать, Марья Александровна.
- В таком случае отвечай односложно,что-нибудь этакое, например: "!
или что-нибудь такое же, чтоб показать, что ты умный человек и обсужива-
ешь прежде, чем отвечаешь.
- Гм.
- Пойми ты меня! Я тебя везу для того, что ты услышал о князе и тот-
час же, в восторге от его посещения, прилетел к нему засвидетельствовать
свое почтение и просить к себе в деревню; понимаешь?
- Гм.
- Да ты не теперь гумкай, дурак! ты мне-то отвечай.
- Хорошо, матушка, все будет по-твоему; только зачем я приглашать-то
буду князя?
- Что, что? опять рассуждать! А тебе какое дело: зачем? да как ты
смеешь об этом спрашивать?
- Да я все к тому, Марья Александровна: как же приглашать-то его бу-
ду, коли ты мне велела молчать?
- Я буду говорить за тебя, а ты только кланяйся, слышишь, только кла-
няйся, а шляпу в руках держи. Понимаешь?
- Понимаю, мат... Марья Александровна.
- Князь чрезвычайно остроумен. Если что-нибудь он скажет хоть и не
тебе, то ты на все отвечай добродушной и веселой улыбкой, слышишь?
- Гм.
- Опять загумкал! Со мной не гумкать! Прямо и просто отвечай: слышишь
или нет?
- Слышу, Марья Александровна, слышу, как не услышать, а гумкаю для
того, что приучаюсь, как ты велела. Только я все про то же, матушка; как
же это: если князь что скажет, то ты приказываешь глядеть на него и улы-
баться. Ну, а все-таки если что меня спросит?
- Экой непонятливый балбес! Я уже сказала тебе: молчи. Я буду за тебя
отвечать, а ты только смотри да улыбайся.
- Да ведь он подумает, что я немой, - проворчал Афанасий Матвеич.
- Велика важность! пусть думает; зато скроешь, что ты дурак.
- Гм... Ну, а если другие об чем-нибудь спрашивать будут?
- Никто не спросит, никого не будет. А если, на случай, - чего боже
сохрани! - кто и приедет, да если что тебя спросит или что-нибудь ска-
жет, то немедленно отвечай саркастической улыбкой. Знаешь, что такое
саркастическая улыбка?
- Это остроумная, что ли, матушка?
- Я тебе дам, болван, остроумная! Да кто с тебя, дурака, будет спра-
шивать остроумия? Насмешливая улыбка, понимаешь, - насмешливая и презри-
тельная.
- Гм.
"Ох, боюсь я за этого болвана! - шептала про себя Марья Александров-
на. - Решительно, он поклялся высосать все мои соки! Право бы, лучше бы-
ло его совсем не брать!"
Рассуждая таким образом, беспокоясь и сетуя, Марья Александровна
беспрерывно выглядывала из окошка своего экипажа и погоняла кучера. Ло-
шади летели, но ей все казалось тихо. Афанасий Матвеич молча сидел в
своем углу и мысленно повторял свои уроки. Наконец карета въехала в го-
род и остановилась у дома Марьи Александровны. Но только что успела наша
героиня выпрыгнуть на крыльцо, как вдруг увидела подъезжавшие к дому
парные двуместные сани с верхом, те самые, в которых обыкновенно разъез-
жала Анна Николаевна Антипова. В санях сидели две дамы. Одна из них бы-
ла, разумеется, сама Анна Николаевна, а другая - Наталья Дмитриевна,
сядем и уедем. Но если ты только осмелишься хоть одно слово сказать в
целый вечер, или завтра, или послезавтра, или когда-нибудь, то я тебя
целый год заставлю гусей пасти! Ничего не говори, ни единого слова. Вот
вся твоя обязанность, понимаешь?
- Ну, а если что-нибудь спросят?
- Все равно молчи.
- Но ведь нельзя же все молчать, Марья Александровна.
- В таком случае отвечай односложно,что-нибудь этакое, например: "!
или что-нибудь такое же, чтоб показать, что ты умный человек и обсужива-
ешь прежде, чем отвечаешь.
- Гм.
- Пойми ты меня! Я тебя везу для того, что ты услышал о князе и тот-
час же, в восторге от его посещения, прилетел к нему засвидетельствовать
свое почтение и просить к себе в деревню; понимаешь?
- Гм.
- Да ты не теперь гумкай, дурак! ты мне-то отвечай.
- Хорошо, матушка, все будет по-твоему; только зачем я приглашать-то
буду князя?
- Что, что? опять рассуждать! А тебе какое дело: зачем? да как ты
смеешь об этом спрашивать?
- Да я все к тому, Марья Александровна: как же приглашать-то его бу-
ду, коли ты мне велела молчать?
- Я буду говорить за тебя, а ты только кланяйся, слышишь, только кла-
няйся, а шляпу в руках держи. Понимаешь?
- Понимаю, мат... Марья Александровна.
- Князь чрезвычайно остроумен. Если что-нибудь он скажет хоть и не
тебе, то ты на все отвечай добродушной и веселой улыбкой, слышишь?
- Гм.
- Опять загумкал! Со мной не гумкать! Прямо и просто отвечай: слышишь
или нет?
- Слышу, Марья Александровна, слышу, как не услышать, а гумкаю для
того, что приучаюсь, как ты велела. Только я все про то же, матушка; как
же это: если князь что скажет, то ты приказываешь глядеть на него и улы-
баться. Ну, а все-таки если что меня спросит?
- Экой непонятливый балбес! Я уже сказала тебе: молчи. Я буду за тебя
отвечать, а ты только смотри да улыбайся.
- Да ведь он подумает, что я немой, - проворчал Афанасий Матвеич.
- Велика важность! пусть думает; зато скроешь, что ты дурак.
- Гм... Ну, а если другие об чем-нибудь спрашивать будут?
- Никто не спросит, никого не будет. А если, на случай, - чего боже
сохрани! - кто и приедет, да если что тебя спросит или что-нибудь ска-
жет, то немедленно отвечай саркастической улыбкой. Знаешь, что такое
саркастическая улыбка?
- Это остроумная, что ли, матушка?
- Я тебе дам, болван, остроумная! Да кто с тебя, дурака, будет спра-
шивать остроумия? Насмешливая улыбка, понимаешь, - насмешливая и презри-
тельная.
- Гм.
"Ох, боюсь я за этого болвана! - шептала про себя Марья Александров-
на. - Решительно, он поклялся высосать все мои соки! Право бы, лучше бы-
ло его совсем не брать!"
Рассуждая таким образом, беспокоясь и сетуя, Марья Александровна
беспрерывно выглядывала из окошка своего экипажа и погоняла кучера. Ло-
шади летели, но ей все казалось тихо. Афанасий Матвеич молча сидел в
своем углу и мысленно повторял свои уроки. Наконец карета въехала в го-
род и остановилась у дома Марьи Александровны. Но только что успела наша
героиня выпрыгнуть на крыльцо, как вдруг увидела подъезжавшие к дому
парные двуместные сани с верхом, те самые, в которых обыкновенно разъез-
жала Анна Николаевна Антипова. В санях сидели две дамы. Одна из них бы-
ла, разумеется, сама Анна Николаевна, а другая - Наталья Дмитриевна,