обного к
делу Афанасия Матвеича; такой контраст немедленно ужалил ее в самое
сердце. Между тем болван, или, если сказать учтивее, тот, которого назы-
вали болваном, сидел за самоваром и, в бессмысленном испуге, раскрыв рот
и выпуча глаза, глядел на свою супругу, почти окаменившую его своим по-
явлением. Из передней выставилась заспанная и неуклюжая фигура Гришки,
хлопавшего глазами на всю эту сцену.
- Да не даются, оттого и не стриг, - проговорил он ворчливым и осип-
лым голосом. - Десять раз с ножницами подходил, - вот, говорю, барыня
ужо-тка приедет, - нам обоим достанется, тогда чего станем делать? Нет,
говорят, подожди, я к воскресенью завьюсь; мне надо, чтоб волосы длинные
были.
- Как? так он завивается! так ты еще выдумал без меня завиваться? Это
что за фасоны? Да идет ли это к тебе, к твоей глупой башке? Боже, какой
здесь беспорядок! Чем это пахнет? Я тебя спрашиваю, изверг, чем это
здесь пахнет? - кричала супруга, накидываясь все более и более на невин-
ного и совершенно уже ошалевшего Афанасья Матвеича.
- Ма-матушка! - пробормотал запуганный супруг, не вставая с места и
смотря умоляющими глазами на свою повелительницу, - ма-ма-матушка!..
- Сколько раз я вбивала в твою ослиную голову, что я тебе вовсе не
матушка? Какая я тебе матушка, пигмей ты этакой! Как смеешь ты давать
такое название благородной даме, которой место в высшем обществе, а не
подле такого осла, как ты!
- Да... да ведь ты, Марья Александровна, все же законная жена моя,
так вот я и говорю... по-супружески... - возразил было Афанасий Матвеич
и в ту же минуту поднес обе руки свои к голове, чтоб защитить свои воло-
сы.
- Ах ты, харя! ах ты, осиновый кол! Ну, слыхано ли что-нибудь глупее
такого ответа? Законная жена! Да какие теперь законные жены? Употребит
ли теперь хоть кто-нибудь в высшем обществе это глупое, это семинарское,
это отвратительно-низкое слово: "законная" - и как смеешь ты напоминать
мне, что я твоя жена, когда я стараюсь забыть об этом всеми силами, все-
ми средствами моей души? Что руками-то голову закрываешь? Посмотрите,
какие у него волосы? совсем, совсем мокрые! В три часа не обсохнут! Как
теперь везти его? Как теперь людям показать? Что теперь делать?
И Марья Александровна ломала свои руки от бешенства, бегая взад и
вперед по комнате. Беда, конечно, была небольшая и исправимая; но дело в
том, что Марья Александровна не могла совладать со всепобеждающим и
властолюбивым свои духом. Она находила потребность в беспрерывном излия-
нии своего гнева на Афанасья Матвеича, потому что тирания есть привычка,
обращающаяся в потребность. Да и, наконец, всем известно, к какому конт-
расту способны некоторые утонченные дамы известного общества у себя за
кулисами, и мне именно хотелось изобразить этот контраст. Афанасий Мат-
веич с трепетом следил за эволюциями своей супруги и даже вспотел, на
нее глядя.
- Гришка! - вскричала наконец она, - тотчас же барину одеваться!
фрак, брюки, белый галстук, жилет, - живее! Да где его головная щетка,
где щетка?
- Матушка! да ведь я из бани: простудиться могу, если в город
ехать...
- Не простудишься!
- Да вот и волосы мокрые...
- А вот мы их сейчас высушим! Гришка, бери головную щетку, три его
досуха; крепче! крепче! вот так! вот так!
Под эту команду усердный и преданный Гришка что есть силы начал отти-
рать волосы своего
делу Афанасия Матвеича; такой контраст немедленно ужалил ее в самое
сердце. Между тем болван, или, если сказать учтивее, тот, которого назы-
вали болваном, сидел за самоваром и, в бессмысленном испуге, раскрыв рот
и выпуча глаза, глядел на свою супругу, почти окаменившую его своим по-
явлением. Из передней выставилась заспанная и неуклюжая фигура Гришки,
хлопавшего глазами на всю эту сцену.
- Да не даются, оттого и не стриг, - проговорил он ворчливым и осип-
лым голосом. - Десять раз с ножницами подходил, - вот, говорю, барыня
ужо-тка приедет, - нам обоим достанется, тогда чего станем делать? Нет,
говорят, подожди, я к воскресенью завьюсь; мне надо, чтоб волосы длинные
были.
- Как? так он завивается! так ты еще выдумал без меня завиваться? Это
что за фасоны? Да идет ли это к тебе, к твоей глупой башке? Боже, какой
здесь беспорядок! Чем это пахнет? Я тебя спрашиваю, изверг, чем это
здесь пахнет? - кричала супруга, накидываясь все более и более на невин-
ного и совершенно уже ошалевшего Афанасья Матвеича.
- Ма-матушка! - пробормотал запуганный супруг, не вставая с места и
смотря умоляющими глазами на свою повелительницу, - ма-ма-матушка!..
- Сколько раз я вбивала в твою ослиную голову, что я тебе вовсе не
матушка? Какая я тебе матушка, пигмей ты этакой! Как смеешь ты давать
такое название благородной даме, которой место в высшем обществе, а не
подле такого осла, как ты!
- Да... да ведь ты, Марья Александровна, все же законная жена моя,
так вот я и говорю... по-супружески... - возразил было Афанасий Матвеич
и в ту же минуту поднес обе руки свои к голове, чтоб защитить свои воло-
сы.
- Ах ты, харя! ах ты, осиновый кол! Ну, слыхано ли что-нибудь глупее
такого ответа? Законная жена! Да какие теперь законные жены? Употребит
ли теперь хоть кто-нибудь в высшем обществе это глупое, это семинарское,
это отвратительно-низкое слово: "законная" - и как смеешь ты напоминать
мне, что я твоя жена, когда я стараюсь забыть об этом всеми силами, все-
ми средствами моей души? Что руками-то голову закрываешь? Посмотрите,
какие у него волосы? совсем, совсем мокрые! В три часа не обсохнут! Как
теперь везти его? Как теперь людям показать? Что теперь делать?
И Марья Александровна ломала свои руки от бешенства, бегая взад и
вперед по комнате. Беда, конечно, была небольшая и исправимая; но дело в
том, что Марья Александровна не могла совладать со всепобеждающим и
властолюбивым свои духом. Она находила потребность в беспрерывном излия-
нии своего гнева на Афанасья Матвеича, потому что тирания есть привычка,
обращающаяся в потребность. Да и, наконец, всем известно, к какому конт-
расту способны некоторые утонченные дамы известного общества у себя за
кулисами, и мне именно хотелось изобразить этот контраст. Афанасий Мат-
веич с трепетом следил за эволюциями своей супруги и даже вспотел, на
нее глядя.
- Гришка! - вскричала наконец она, - тотчас же барину одеваться!
фрак, брюки, белый галстук, жилет, - живее! Да где его головная щетка,
где щетка?
- Матушка! да ведь я из бани: простудиться могу, если в город
ехать...
- Не простудишься!
- Да вот и волосы мокрые...
- А вот мы их сейчас высушим! Гришка, бери головную щетку, три его
досуха; крепче! крепче! вот так! вот так!
Под эту команду усердный и преданный Гришка что есть силы начал отти-
рать волосы своего