ась даже полиции. Одним словом, она видела, что надо как
можно скорее обвенчать Зину с князем. Средства же были под руками. Об-
венчать мог на дому и деревенский священник. Можно было обвенчать даже
послезавтра; в самом крайнем случае даже и завтра. Ведь бывали же
свадьбы, которые в два часа обделывались! Князю представить эту поспеш-
ность, это отсутствие всяких праздников, сговоров, девичников за необхо-
димое comme il faut; внушить ему, что это будет приличнее, грандиознее.
Наконец, можно было все выставить как романическое приключение и затро-
нуть таким образом самую чувствительную струну в сердце князя. В крайнем
случае можно даже и напоить его или, еще лучше, держать его постоянно
пьяным. А потом, что бы ни случилось, Зина все-таки будет княгиней! Если
же не обойдется потом без скандалу, например, хоть в Петербурге или в
Москве, где у князя были родные, то и тут было свое утешение. Во-первых,
все это еще впереди; а во-вторых, Марья Александровна верила, что в выс-
шем обществе почти никогда не обходится без скандалу, особенно в делах
свадебных; что это даже в тоне, хотя скандалы высшего общества, по ее
понятиям, должны быть всегда какие-нибудь особенные, грандиозные,
что-нибудь вроде "Монте-Кристо" или "Memoires du Diable". Что, наконец,
стоило только показаться в высшем обществе Зине, а маменьке поддержать
ее, то все, решительно все, будут в ту же минуту побеждены и что никто
из всех этих графинь и княгинь не в состоянии будет выдержать той морда-
совской головомойки, которую способна задать им одна Марья Александров-
на, всем вместе или поодиночке. Вследствие всех этих соображений Марья
Александровна и летела теперь в свое поместье за Афанасьем Матвеевичем,
в котором, по ее расчету, предстояла теперь необходимая надобность.
Действительно: вести князя в деревню значило везти его к Афанасию Матве-
ичу, с которым князь, может быть, и не захотел бы знакомиться. Если же
сам Афанасий Матвеич произнесет приглашение, тогда дело принимало совсем
другой вид. К тому же явление пожилого и сановитого отца семейства, в
белом галстуке и во фраке, со шляпой в руке, приехавшего нарочно из
дальних стран по первому слуху о князе, могло произвести чрезвычайно
приятный эффект, могло даже польстить самолюбию князя. От такого настой-
чивого и парадного приглашения трудно и отказаться, думала Марья Алек-
сандровна. Наконец, карета пролетела три версты, и кучер Сафрон осадил
своих коней у подъезда длинного одноэтажного деревянного строения, до-
вольно ветхого и почерневшего от времени, с длинным рядом окон и обстав-
ленного со всех сторон старыми липами. Это был деревенский дом и летняя
резиденция Марьи Александровны. В доме уже горели огни.
- Где болван? - закричала Марья Александровна, как ураган врываясь в
комнаты. - Зачем тут это полотенце? А! он утирался! Опять был в бане? И
вечно-то хлещет свой чай! Ну, что на меня глаза выпучил, отпетый дурак?
Зачем у него волосы не выстрижены? Гришка! Гришка! Гришка! Зачем ты не
обстриг барина, как я тебе на прошлой неделе приказывала?
Марья Александровна, входя в комнаты, собиралась поздороваться с Афа-
насием Матвеичем гораздо мягче, но, увидев, что он из бани и с наслажде-
нием попивает чай, она не могла удержаться от самого горького негодова-
ния. В самом деле: столько хлопот и забот с ее стороны и столько самого
блаженного квиетизма со стороны ни к чему не нужного и не спос
можно скорее обвенчать Зину с князем. Средства же были под руками. Об-
венчать мог на дому и деревенский священник. Можно было обвенчать даже
послезавтра; в самом крайнем случае даже и завтра. Ведь бывали же
свадьбы, которые в два часа обделывались! Князю представить эту поспеш-
ность, это отсутствие всяких праздников, сговоров, девичников за необхо-
димое comme il faut; внушить ему, что это будет приличнее, грандиознее.
Наконец, можно было все выставить как романическое приключение и затро-
нуть таким образом самую чувствительную струну в сердце князя. В крайнем
случае можно даже и напоить его или, еще лучше, держать его постоянно
пьяным. А потом, что бы ни случилось, Зина все-таки будет княгиней! Если
же не обойдется потом без скандалу, например, хоть в Петербурге или в
Москве, где у князя были родные, то и тут было свое утешение. Во-первых,
все это еще впереди; а во-вторых, Марья Александровна верила, что в выс-
шем обществе почти никогда не обходится без скандалу, особенно в делах
свадебных; что это даже в тоне, хотя скандалы высшего общества, по ее
понятиям, должны быть всегда какие-нибудь особенные, грандиозные,
что-нибудь вроде "Монте-Кристо" или "Memoires du Diable". Что, наконец,
стоило только показаться в высшем обществе Зине, а маменьке поддержать
ее, то все, решительно все, будут в ту же минуту побеждены и что никто
из всех этих графинь и княгинь не в состоянии будет выдержать той морда-
совской головомойки, которую способна задать им одна Марья Александров-
на, всем вместе или поодиночке. Вследствие всех этих соображений Марья
Александровна и летела теперь в свое поместье за Афанасьем Матвеевичем,
в котором, по ее расчету, предстояла теперь необходимая надобность.
Действительно: вести князя в деревню значило везти его к Афанасию Матве-
ичу, с которым князь, может быть, и не захотел бы знакомиться. Если же
сам Афанасий Матвеич произнесет приглашение, тогда дело принимало совсем
другой вид. К тому же явление пожилого и сановитого отца семейства, в
белом галстуке и во фраке, со шляпой в руке, приехавшего нарочно из
дальних стран по первому слуху о князе, могло произвести чрезвычайно
приятный эффект, могло даже польстить самолюбию князя. От такого настой-
чивого и парадного приглашения трудно и отказаться, думала Марья Алек-
сандровна. Наконец, карета пролетела три версты, и кучер Сафрон осадил
своих коней у подъезда длинного одноэтажного деревянного строения, до-
вольно ветхого и почерневшего от времени, с длинным рядом окон и обстав-
ленного со всех сторон старыми липами. Это был деревенский дом и летняя
резиденция Марьи Александровны. В доме уже горели огни.
- Где болван? - закричала Марья Александровна, как ураган врываясь в
комнаты. - Зачем тут это полотенце? А! он утирался! Опять был в бане? И
вечно-то хлещет свой чай! Ну, что на меня глаза выпучил, отпетый дурак?
Зачем у него волосы не выстрижены? Гришка! Гришка! Гришка! Зачем ты не
обстриг барина, как я тебе на прошлой неделе приказывала?
Марья Александровна, входя в комнаты, собиралась поздороваться с Афа-
насием Матвеичем гораздо мягче, но, увидев, что он из бани и с наслажде-
нием попивает чай, она не могла удержаться от самого горького негодова-
ния. В самом деле: столько хлопот и забот с ее стороны и столько самого
блаженного квиетизма со стороны ни к чему не нужного и не спос