с
недавнего времени ее искренний друг и последователь. У Марьи Александ-
ровны упало сердце. Но не успела она вскрикнуть, как подъехал экипаж,
возок, в котором, очевидно, заключалась еще какая-то гостья. Раздались
радостные восклицания:
- Марья Александровна! и вместе с Афанасием Матвеичем! приехали! от-
куда? Как кстати, а мы к вам, на весь вечер! Какой сюрприз!
Гостьи выпрыгнули на крыльцо и защебетали, как ласточки. Марья Алек-
сандровна не верила глазам и ушам своим.
"Провалились бы вы! - подумала она про себя. - Это пахнет заговором!
Надо исследовать! Но... не вам, сорокам, перехитрить меня!.. Подожди-
те!.."
Глава XI
Мозгляков вышел от Марьи Александровны, по-видимому вполне утешенный.
Она совершенно воспламенила его. К Бородуеву он не пошел, чувствуя нужду
в уединении. Чрезвычайный наплыв героических и романтических мечтаний не
давал ему покоя. Ему мечталось торжественное объяснение с Зиной, потом
благородные слезы всепрощающего его сердца, бледность и отчаяние на пе-
тербургском блистательном бале, Испания, Гвадалквивир, любовь и умираю-
щий князь, соединяющий их руки перед смертным часом. Потом красавица же-
на, ему преданная и постоянно удивляющаяся его героизму и возвышенным
чувствам; мимоходом под шумок, - внимание какой-нибудь графини из "выс-
шего общества", в которое он непременно попадет через брак свой с Зиной,
вдовой князя К., вице-губернаторское место, денежки, - одним словом,
все, так красноречиво расписанное Марьей Александровной, еще раз перешло
через его вседовольную душу, лаская, привлекая ее и, главное, льстя его
самолюбию. Но вот - и не знаю, право, как это объяснить, - когда уже он
начал уставать от всех этих восторгов, ему вдруг пришла предосадная
мысль: что ведь, во всяком случае, все это еще в будущем, а теперь-то он
все-таки с предлиннейшим носом. Когда пришла к нему эта мысль, он заме-
тил, что забрел куда-то очень далеко, в какой-то уединенный и незнакомый
ему форштадт Мордасова. Становилось темно. По улицам, обставленным ма-
ленькими, враставшими в землю домишками, ожесточенно лаяли собаки, кото-
рые в провинциальных городах разводятся в ужасающем количестве, именно в
тех кварталах, где нечего стеречь и нечего украсть. Начинал падать мок-
рый снег. Изредка встречался какой-нибудь запоздавший мещанин или баба в
тулупе и в сапогах. Все это, неизвестно почему, начало сердить Павла
Александровича - признак очень дурной, потому что, при хорошем обороте
дел, все, напротив, кажется нам в милом и радужном виде. Павел Александ-
рович невольно припоминал, что он до сих пор постоянно задавал тону в
Мордасове; очень любил, когда во всех домах ему намекали, что он жених,
и поздравляли его с этим достоинством. Он даже гордился тем, что он же-
них. И вдруг он явится теперь перед всеми - в отставке! Подымется смех.
Ведь не разуверять же их всех в самом деле, не рассказывать же о петер-
бургских балах с колоннами и о Гвадалквивире! Рассуждая, тоскуя и сетуя,
он набрел наконец на мысль, которая уже давно неприметно скребла ему
сердце: "Да правда ли это все? Да сбудется ли это все так, как Марья
Александровна расписывала?" Тут он, кстати, припомнил, что Марья Алек-
сандровна - чрезвычайно хитрая дама, что она, как ни достойна всеобщего
уважения, но все-таки сплетничает и лжет с утра до вечера. Что теперь,
удалив его, она, вероятно, имела к тому свои особые причины и что, нако-
не
недавнего времени ее искренний друг и последователь. У Марьи Александ-
ровны упало сердце. Но не успела она вскрикнуть, как подъехал экипаж,
возок, в котором, очевидно, заключалась еще какая-то гостья. Раздались
радостные восклицания:
- Марья Александровна! и вместе с Афанасием Матвеичем! приехали! от-
куда? Как кстати, а мы к вам, на весь вечер! Какой сюрприз!
Гостьи выпрыгнули на крыльцо и защебетали, как ласточки. Марья Алек-
сандровна не верила глазам и ушам своим.
"Провалились бы вы! - подумала она про себя. - Это пахнет заговором!
Надо исследовать! Но... не вам, сорокам, перехитрить меня!.. Подожди-
те!.."
Глава XI
Мозгляков вышел от Марьи Александровны, по-видимому вполне утешенный.
Она совершенно воспламенила его. К Бородуеву он не пошел, чувствуя нужду
в уединении. Чрезвычайный наплыв героических и романтических мечтаний не
давал ему покоя. Ему мечталось торжественное объяснение с Зиной, потом
благородные слезы всепрощающего его сердца, бледность и отчаяние на пе-
тербургском блистательном бале, Испания, Гвадалквивир, любовь и умираю-
щий князь, соединяющий их руки перед смертным часом. Потом красавица же-
на, ему преданная и постоянно удивляющаяся его героизму и возвышенным
чувствам; мимоходом под шумок, - внимание какой-нибудь графини из "выс-
шего общества", в которое он непременно попадет через брак свой с Зиной,
вдовой князя К., вице-губернаторское место, денежки, - одним словом,
все, так красноречиво расписанное Марьей Александровной, еще раз перешло
через его вседовольную душу, лаская, привлекая ее и, главное, льстя его
самолюбию. Но вот - и не знаю, право, как это объяснить, - когда уже он
начал уставать от всех этих восторгов, ему вдруг пришла предосадная
мысль: что ведь, во всяком случае, все это еще в будущем, а теперь-то он
все-таки с предлиннейшим носом. Когда пришла к нему эта мысль, он заме-
тил, что забрел куда-то очень далеко, в какой-то уединенный и незнакомый
ему форштадт Мордасова. Становилось темно. По улицам, обставленным ма-
ленькими, враставшими в землю домишками, ожесточенно лаяли собаки, кото-
рые в провинциальных городах разводятся в ужасающем количестве, именно в
тех кварталах, где нечего стеречь и нечего украсть. Начинал падать мок-
рый снег. Изредка встречался какой-нибудь запоздавший мещанин или баба в
тулупе и в сапогах. Все это, неизвестно почему, начало сердить Павла
Александровича - признак очень дурной, потому что, при хорошем обороте
дел, все, напротив, кажется нам в милом и радужном виде. Павел Александ-
рович невольно припоминал, что он до сих пор постоянно задавал тону в
Мордасове; очень любил, когда во всех домах ему намекали, что он жених,
и поздравляли его с этим достоинством. Он даже гордился тем, что он же-
них. И вдруг он явится теперь перед всеми - в отставке! Подымется смех.
Ведь не разуверять же их всех в самом деле, не рассказывать же о петер-
бургских балах с колоннами и о Гвадалквивире! Рассуждая, тоскуя и сетуя,
он набрел наконец на мысль, которая уже давно неприметно скребла ему
сердце: "Да правда ли это все? Да сбудется ли это все так, как Марья
Александровна расписывала?" Тут он, кстати, припомнил, что Марья Алек-
сандровна - чрезвычайно хитрая дама, что она, как ни достойна всеобщего
уважения, но все-таки сплетничает и лжет с утра до вечера. Что теперь,
удалив его, она, вероятно, имела к тому свои особые причины и что, нако-
не