барина, для большего удобства схватив его за плечо и
несколько принагнув к дивану. Афанасий Матвеич морщился и чуть не пла-
кал.
- Теперь пошел сюда! подыми его, Гришка! где помада? Нагнись, наг-
нись, негодяй, нагнись, дармоед!
И Марья Александровна собственноручно принялась помадить своего суп-
руга, безжалостно теребя его густые с проседью волосы, которые он, на
беду свою, не остриг. Афанасий Матвеич кряхтел, вздыхал, но не вскрикнул
и с покорностию выдержал всю операцию.
- Соки ты мои высосал, пачкун ты такой! - проговорила Марья Александ-
ровна. - Да нагнись еще больше, нагнись!
- Чем же я, матушка, высосал твои соки? - промямлил супруг, нагибая
как только мог более голову.
- Болван! аллегории не понимает! Теперь причешись; а ты одевай его,
да живее!
Героиня наша уселась в кресла и инквизиторски наблюдала весь церемо-
ниал облачения Афанасия Матвеича. Между тем он успел несколько отдохнуть
и собраться с духом, и когда дело дошло до повязки белого галстука, то
даже осмелился изъявить какое-то собственное мнение насчет формы и кра-
соты узла. Наконец, надевая фрак, почтенный муж совершенно ободрился и
начал поглядывать на себя в зеркало с некоторым уважением.
- Куда ж это ты везешь меня, Марья Александровна? - проговорил он,
охорашиваясь.
Марья Александровна не поверила было ушам своим.
- Слышите! ах ты, чучело! Да как ты смеешь спрашивать меня, куда я
везу тебя!
- Матушка, да ведь надо же знать...
- Молчать! Вот только назови еще раз меня матушкой, особенно там, ку-
да теперь едем! Целый месяц просидишь без чаю.
Испуганный супруг умолк.
- Ишь! ни одного креста ведь не выслужил, чумичка ты этакая, - про-
должала она, с презрением смотря на черный фрак Афанасия Матвеича.
Афанасий Матвеич наконец обиделся.
- Кресты, матушка, начальство дает, а я советник, а не чумичка, -
проговорил он в благородном негодовании.
- Что, что, что? Да ты здесь рассуждать научился! ах ты, мужик ты
этакой! ах ты, сопляк! Ну, жаль, некогда мне теперь с тобой возиться, а
то бы я... Ну да потом припомню! Давай ему шляпу, Гришка! Давай ему шу-
бу! Здесь без меня все эти три комнаты прибрать; да зеленую, угловую
комнату тоже прибрать. Мигом щетки в руки! С зеркал снять чехлы, с часов
тоже, да чтоб через час все было готово. Да сам надень фрак, людям выдай
перчатки, слышишь, Гришка, слышишь?
Сели в карету. Афанасий Матвеич недоумевал и удивлялся. Между тем
Марья Александровна думала про себя, - как бы понятнее вбить в голову
своего супруга некоторые наставления, необходимые в теперешнем его поло-
жении. Но супруг предупредил ее.
- А я вот, Марья Александровна, сегодня сон преоригинальный видел, -
возвестил он, совсем неожиданно, посреди обоюдного молчания.
- Тьфу ты, проклятое чучело! Я думала и бог знает что! Какой-то сон!
да как ты смеешь лезть ко мне с своими мужицкими снами! Оригинальный!
понимаешь ли еще, что такое оригинальный? Слушай, говорю в последний
раз, если ты у меня сегодня осмелишься только слово упомянуть про сон
или про что-нибудь другое, то я, - я уж и не знаю, что с тобой сделаю!
Слушай хорошенько: ко мне приехал князь К. Помнишь князя К.?
- Помню, матушка, помню. Зачем же это он пожаловал?
- Молчи, не твое дело! Ты должен с особенною любезностию, как хозяин,
просить его сейчас же к нам в деревню. За тем
несколько принагнув к дивану. Афанасий Матвеич морщился и чуть не пла-
кал.
- Теперь пошел сюда! подыми его, Гришка! где помада? Нагнись, наг-
нись, негодяй, нагнись, дармоед!
И Марья Александровна собственноручно принялась помадить своего суп-
руга, безжалостно теребя его густые с проседью волосы, которые он, на
беду свою, не остриг. Афанасий Матвеич кряхтел, вздыхал, но не вскрикнул
и с покорностию выдержал всю операцию.
- Соки ты мои высосал, пачкун ты такой! - проговорила Марья Александ-
ровна. - Да нагнись еще больше, нагнись!
- Чем же я, матушка, высосал твои соки? - промямлил супруг, нагибая
как только мог более голову.
- Болван! аллегории не понимает! Теперь причешись; а ты одевай его,
да живее!
Героиня наша уселась в кресла и инквизиторски наблюдала весь церемо-
ниал облачения Афанасия Матвеича. Между тем он успел несколько отдохнуть
и собраться с духом, и когда дело дошло до повязки белого галстука, то
даже осмелился изъявить какое-то собственное мнение насчет формы и кра-
соты узла. Наконец, надевая фрак, почтенный муж совершенно ободрился и
начал поглядывать на себя в зеркало с некоторым уважением.
- Куда ж это ты везешь меня, Марья Александровна? - проговорил он,
охорашиваясь.
Марья Александровна не поверила было ушам своим.
- Слышите! ах ты, чучело! Да как ты смеешь спрашивать меня, куда я
везу тебя!
- Матушка, да ведь надо же знать...
- Молчать! Вот только назови еще раз меня матушкой, особенно там, ку-
да теперь едем! Целый месяц просидишь без чаю.
Испуганный супруг умолк.
- Ишь! ни одного креста ведь не выслужил, чумичка ты этакая, - про-
должала она, с презрением смотря на черный фрак Афанасия Матвеича.
Афанасий Матвеич наконец обиделся.
- Кресты, матушка, начальство дает, а я советник, а не чумичка, -
проговорил он в благородном негодовании.
- Что, что, что? Да ты здесь рассуждать научился! ах ты, мужик ты
этакой! ах ты, сопляк! Ну, жаль, некогда мне теперь с тобой возиться, а
то бы я... Ну да потом припомню! Давай ему шляпу, Гришка! Давай ему шу-
бу! Здесь без меня все эти три комнаты прибрать; да зеленую, угловую
комнату тоже прибрать. Мигом щетки в руки! С зеркал снять чехлы, с часов
тоже, да чтоб через час все было готово. Да сам надень фрак, людям выдай
перчатки, слышишь, Гришка, слышишь?
Сели в карету. Афанасий Матвеич недоумевал и удивлялся. Между тем
Марья Александровна думала про себя, - как бы понятнее вбить в голову
своего супруга некоторые наставления, необходимые в теперешнем его поло-
жении. Но супруг предупредил ее.
- А я вот, Марья Александровна, сегодня сон преоригинальный видел, -
возвестил он, совсем неожиданно, посреди обоюдного молчания.
- Тьфу ты, проклятое чучело! Я думала и бог знает что! Какой-то сон!
да как ты смеешь лезть ко мне с своими мужицкими снами! Оригинальный!
понимаешь ли еще, что такое оригинальный? Слушай, говорю в последний
раз, если ты у меня сегодня осмелишься только слово упомянуть про сон
или про что-нибудь другое, то я, - я уж и не знаю, что с тобой сделаю!
Слушай хорошенько: ко мне приехал князь К. Помнишь князя К.?
- Помню, матушка, помню. Зачем же это он пожаловал?
- Молчи, не твое дело! Ты должен с особенною любезностию, как хозяин,
просить его сейчас же к нам в деревню. За тем