ц, расписывать - всякий мастер. Думал он и о Зине; припомнился ему
прощальный взгляд ее, далеко не выражавший затаенной страстной любви; да
уж вместе с тем, кстати, припомнил, что он все-таки, час тому, съел от
нее дурака. При этом воспоминании Павел Александрович вдруг остановился
как вкопанный и покраснел до слез от стыда. Как нарочно, в следующую ми-
нуту с ним случилось неприятное происшествие: он оступился и слетел с
деревянного тротуара в сугроб снега. Покамест он барахтался в снегу,
стая собак, уже давно преследовавшая его своим лаем, налетела на него со
всех сторон. Одна из них, самая маленькая и задорная, даже повисла на
нем, ухватившись зубами за полу его шубы. Отбиваясь от собак, ругаясь
вслух и даже проклиная судьбу свою, Павел Александрович, с разорванной
полой и с невыносимой тоской на душе, добрел наконец до угла улицы и тут
только заметил, что заблудился. Известно, что человек, заблудившийся в
незнакомой части города, особенно ночью, никак не может идти прямо по
улице; его поминутно подталкивает какая-то неведомая сила непременно
сворачивать во все встречающиеся на пути улицы и переулки. Следуя этой
системе, Павел Александрович заблудился окончательно. "А чтобы черт поб-
рал все эти высокие идеи! - говорил он про себя, плюя от злости. - А
чтобы сам дьявол вас всех побрал с вашими высокими чувствами да с Гва-
далквивирами!" Не скажу, что Мозгляков был привлекателен в эту минуту.
Наконец, усталый, измученный, проплутав два часа, дошел он до подъезда
дома Марьи Александровны. Увидев много экипажей - он удивился. "Неужели
же гости, неужели званый вечер? - подумал он. - С какою же целью?" Спра-
вившись у повстречавшегося слуги и узнав, что Марья Александровна была в
деревне и привезла с собою Афанасия Матвеича, в белом галстухе, и что
князь уже проснулся, но еще не выходил вниз к гостям, Павел Александро-
вич, не говоря ни слова, поднялся наверх к дядюшке. В эту минуту он был
именно в том расположении духа, когда человек слабого характера в состо-
янии решиться на какую-нибудь ужасную, злейшую пакость, из мщения, не
думая о том, что, может быть, придется всю жизнь в том раскаиваться.
Войдя наверх, он увидел князя, сидящего в креслах, перед дорожным
своим туалетом и с совершенно голою головою, но уже в эспаньолке и в ба-
кенах. Парик его был в руках седого, старинного камердинера и любимца
его, Ивана Пахомыча. Пахомыч глубокомысленно и почтительно его расчесы-
вал. Что же касается до князя, то он представлял из себя очень жалкое
зрелище, еще не очнувшись после давешней попойки. Он сидел, как-то весь
опустившись, хлопая глазами, измятый и раскисший, и глядел на Мозгляко-
ва, как будто не узнавая его.
- Как ваше здоровье, дядюшка? - спросил Мозгляков.
- Как... это ты? - проговорил наконец дядюшка. - А я, брат, немножко
заснул. Ах, боже мой! - вскрикнул он, весь оживившись, - ведь я... без
па-рика!
- Не беспокойтесь, дядюшка! я... я вам помогу, если вам угодно.
- А вот ты и узнал теперь мой секрет! Я ведь говорил, что надо дверь
за-пи-рать. Ну, мой друг, ты должен не-мед-ленно дать мне свое честное
сло-во, что не воспользуешься моим секретом и никому не скажешь, что у
меня волосы нак-лад-ные.
- О, помилуйте, дядюшка! неужели вы меня считаете способным на такую
низость! - вскричал Мозгляков, желая угодить старику для... дальнейших
целей.
- Ну да, ну да! И так как я
прощальный взгляд ее, далеко не выражавший затаенной страстной любви; да
уж вместе с тем, кстати, припомнил, что он все-таки, час тому, съел от
нее дурака. При этом воспоминании Павел Александрович вдруг остановился
как вкопанный и покраснел до слез от стыда. Как нарочно, в следующую ми-
нуту с ним случилось неприятное происшествие: он оступился и слетел с
деревянного тротуара в сугроб снега. Покамест он барахтался в снегу,
стая собак, уже давно преследовавшая его своим лаем, налетела на него со
всех сторон. Одна из них, самая маленькая и задорная, даже повисла на
нем, ухватившись зубами за полу его шубы. Отбиваясь от собак, ругаясь
вслух и даже проклиная судьбу свою, Павел Александрович, с разорванной
полой и с невыносимой тоской на душе, добрел наконец до угла улицы и тут
только заметил, что заблудился. Известно, что человек, заблудившийся в
незнакомой части города, особенно ночью, никак не может идти прямо по
улице; его поминутно подталкивает какая-то неведомая сила непременно
сворачивать во все встречающиеся на пути улицы и переулки. Следуя этой
системе, Павел Александрович заблудился окончательно. "А чтобы черт поб-
рал все эти высокие идеи! - говорил он про себя, плюя от злости. - А
чтобы сам дьявол вас всех побрал с вашими высокими чувствами да с Гва-
далквивирами!" Не скажу, что Мозгляков был привлекателен в эту минуту.
Наконец, усталый, измученный, проплутав два часа, дошел он до подъезда
дома Марьи Александровны. Увидев много экипажей - он удивился. "Неужели
же гости, неужели званый вечер? - подумал он. - С какою же целью?" Спра-
вившись у повстречавшегося слуги и узнав, что Марья Александровна была в
деревне и привезла с собою Афанасия Матвеича, в белом галстухе, и что
князь уже проснулся, но еще не выходил вниз к гостям, Павел Александро-
вич, не говоря ни слова, поднялся наверх к дядюшке. В эту минуту он был
именно в том расположении духа, когда человек слабого характера в состо-
янии решиться на какую-нибудь ужасную, злейшую пакость, из мщения, не
думая о том, что, может быть, придется всю жизнь в том раскаиваться.
Войдя наверх, он увидел князя, сидящего в креслах, перед дорожным
своим туалетом и с совершенно голою головою, но уже в эспаньолке и в ба-
кенах. Парик его был в руках седого, старинного камердинера и любимца
его, Ивана Пахомыча. Пахомыч глубокомысленно и почтительно его расчесы-
вал. Что же касается до князя, то он представлял из себя очень жалкое
зрелище, еще не очнувшись после давешней попойки. Он сидел, как-то весь
опустившись, хлопая глазами, измятый и раскисший, и глядел на Мозгляко-
ва, как будто не узнавая его.
- Как ваше здоровье, дядюшка? - спросил Мозгляков.
- Как... это ты? - проговорил наконец дядюшка. - А я, брат, немножко
заснул. Ах, боже мой! - вскрикнул он, весь оживившись, - ведь я... без
па-рика!
- Не беспокойтесь, дядюшка! я... я вам помогу, если вам угодно.
- А вот ты и узнал теперь мой секрет! Я ведь говорил, что надо дверь
за-пи-рать. Ну, мой друг, ты должен не-мед-ленно дать мне свое честное
сло-во, что не воспользуешься моим секретом и никому не скажешь, что у
меня волосы нак-лад-ные.
- О, помилуйте, дядюшка! неужели вы меня считаете способным на такую
низость! - вскричал Мозгляков, желая угодить старику для... дальнейших
целей.
- Ну да, ну да! И так как я