олена. Он плакал.
- O ma belle chatelaine! - воскликнул он своим дребезжащим от старос-
ти и волнения голосом. - O ma charmante chatelaine! О милое дитя мое! вы
мне так много на-пом-нили... из того, что давно прошло... Я тогда пел
дуэты... с виконтессой... этот самый романс... а теперь... Я не знаю,
что уже те-перь...
Всю эту речь князь произнес задыхаясь и захлебываясь. Язык его при-
метно одеревенел. Некоторых слов почти совсем нельзя было разобрать.
Видно было только, что он в сильнейшей степени расчувствовался. Марья
Александровна немедленно подлила масла в огонь.
- Князь! Но вы, пожалуй, влюбитесь в мою Зину! - вскричала она, по-
чувствовав, что минута была торжественная.
Ответ князя превзошел ее лучшие ожидания.
- Я до безумия влюблен в нее! - вскричал старичок, вдруг весь оживля-
ясь, все еще стоя на коленах и весь дрожа от волнения. - Я ей жизнь го-
тов отдать! И если б я только мог на-де-яться... Но подымите меня, я
не-мно-го ослаб... Я... если б только мог надеяться предложить ей мое
сердце, то... я она бы мне каждый день пела ро-ман-сы, а я бы все смот-
рел на нее... все смотрел... Ах, боже мой!
- Князь, князь! вы предлагаете ей свою руку! вы хотите ее взять у ме-
ня, мою Зину! мою милую, моего ангела, Зину! Но я не пущу тебя, Зина!
Пусть вырвут ее из рук моих, из рук матери! - Марья Александровна броси-
лась к дочери и крепко сжала ее в объятиях, хотя чувствовала, что ее до-
вольно сильно отталкивали... Маменька немного пересаливала. Зина
чувствовала это всем существом своим и с невыразимым отвращением смотре-
ла на всю комедию. Однако ж она молчала, а это - все, что было надо
Марье Александровне.
- Она девять раз отказывала, чтоб только не разлучаться с своей ма-
терью! - кричала она. - Но теперь - мое сердце предчувствует разлуку.
Еще давеча я заметила, что она так смотрела на вас... Вы поразили ее
своим аристократизмом, князь, этой утонченностью!.. О! вы разлучите нас;
я это предчувствую!..
- Я о-бо-жаю ее! - пробормотал князь, все еще дрожа как осиновый лис-
тик.
- Итак, ты оставляешь мать свою! - воскликнула Марья Александровна,
еще раз бросаясь на шею дочери.
Зина торопилась кончить тяжелую сцену. Она молча протянула князю свою
прекрасную руку и даже заставила себя улыбнуться. Князь с благоговением
принял эту ручку и покрыл ее поцелуями.
- Я только теперь на-чи-наю жить, - бормотал он, захлебываясь от вос-
торга.
- Зина! - торжественно проговорила Марья Александровна, - взгляни на
этого человека! Это самый честнейший, самый благороднейший человек из
всех, которых я знаю! Это рыцарь средних веков! Но она это знает, князь;
она знает, на горе моему сердцу... О! зачем вы приехали! Я передаю вам
мое сокровище, моего ангела. Берегите ее, князь! Вас умоляет мать, и ка-
кая мать осудит меня за мою горесть!
- Маменька, довольно! - прошептала Зина.
- Вы защитите ее от обиды, князь? Ваша шпага блеснет в глаза клевет-
нику или дерзкому, который осмелится обидеть мою Зину?
- Довольно, маменька, или я...
- Ну да, блеснет... - бормотал князь. - Я только теперь начинаю
жить... Я хочу, чтоб сейчас же, сию ми-нуту была свадьба... я... Я хочу
послать сейчас же в Ду-ха-но-во. Там у меня брил-ли-анты. Я хочу поло-
жить их к ее ногам...
- Какой пыл! какой восторг! какое благородство чувств! - воскликнула
Марья Алекс
- O ma belle chatelaine! - воскликнул он своим дребезжащим от старос-
ти и волнения голосом. - O ma charmante chatelaine! О милое дитя мое! вы
мне так много на-пом-нили... из того, что давно прошло... Я тогда пел
дуэты... с виконтессой... этот самый романс... а теперь... Я не знаю,
что уже те-перь...
Всю эту речь князь произнес задыхаясь и захлебываясь. Язык его при-
метно одеревенел. Некоторых слов почти совсем нельзя было разобрать.
Видно было только, что он в сильнейшей степени расчувствовался. Марья
Александровна немедленно подлила масла в огонь.
- Князь! Но вы, пожалуй, влюбитесь в мою Зину! - вскричала она, по-
чувствовав, что минута была торжественная.
Ответ князя превзошел ее лучшие ожидания.
- Я до безумия влюблен в нее! - вскричал старичок, вдруг весь оживля-
ясь, все еще стоя на коленах и весь дрожа от волнения. - Я ей жизнь го-
тов отдать! И если б я только мог на-де-яться... Но подымите меня, я
не-мно-го ослаб... Я... если б только мог надеяться предложить ей мое
сердце, то... я она бы мне каждый день пела ро-ман-сы, а я бы все смот-
рел на нее... все смотрел... Ах, боже мой!
- Князь, князь! вы предлагаете ей свою руку! вы хотите ее взять у ме-
ня, мою Зину! мою милую, моего ангела, Зину! Но я не пущу тебя, Зина!
Пусть вырвут ее из рук моих, из рук матери! - Марья Александровна броси-
лась к дочери и крепко сжала ее в объятиях, хотя чувствовала, что ее до-
вольно сильно отталкивали... Маменька немного пересаливала. Зина
чувствовала это всем существом своим и с невыразимым отвращением смотре-
ла на всю комедию. Однако ж она молчала, а это - все, что было надо
Марье Александровне.
- Она девять раз отказывала, чтоб только не разлучаться с своей ма-
терью! - кричала она. - Но теперь - мое сердце предчувствует разлуку.
Еще давеча я заметила, что она так смотрела на вас... Вы поразили ее
своим аристократизмом, князь, этой утонченностью!.. О! вы разлучите нас;
я это предчувствую!..
- Я о-бо-жаю ее! - пробормотал князь, все еще дрожа как осиновый лис-
тик.
- Итак, ты оставляешь мать свою! - воскликнула Марья Александровна,
еще раз бросаясь на шею дочери.
Зина торопилась кончить тяжелую сцену. Она молча протянула князю свою
прекрасную руку и даже заставила себя улыбнуться. Князь с благоговением
принял эту ручку и покрыл ее поцелуями.
- Я только теперь на-чи-наю жить, - бормотал он, захлебываясь от вос-
торга.
- Зина! - торжественно проговорила Марья Александровна, - взгляни на
этого человека! Это самый честнейший, самый благороднейший человек из
всех, которых я знаю! Это рыцарь средних веков! Но она это знает, князь;
она знает, на горе моему сердцу... О! зачем вы приехали! Я передаю вам
мое сокровище, моего ангела. Берегите ее, князь! Вас умоляет мать, и ка-
кая мать осудит меня за мою горесть!
- Маменька, довольно! - прошептала Зина.
- Вы защитите ее от обиды, князь? Ваша шпага блеснет в глаза клевет-
нику или дерзкому, который осмелится обидеть мою Зину?
- Довольно, маменька, или я...
- Ну да, блеснет... - бормотал князь. - Я только теперь начинаю
жить... Я хочу, чтоб сейчас же, сию ми-нуту была свадьба... я... Я хочу
послать сейчас же в Ду-ха-но-во. Там у меня брил-ли-анты. Я хочу поло-
жить их к ее ногам...
- Какой пыл! какой восторг! какое благородство чувств! - воскликнула
Марья Алекс