иня Наинская, умерла лет трид-
цать тому назад. Вос-хи-тительная была женщина, неопи-сан-ной красоты,
потом еще за своего повара вышла...
- За своего повара, князь!
- Ну да, за своего повара... за француза, за границей. Она ему за
гра-ни-цей графский титул доставила. Видный был собой человек и чрезвы-
чайно образованный, с маленькими такими у-си-ка-ми.
- И... и... как же они жили, князь?
- Ну да, она хорошо жили. Впрочем, они скоро потом разошлись. Он ее
обобрал и уехал. За какой-то соус поссорились...
- Маменька, что мне играть? - спросила Зина.
- Да ты бы лучше спела нам, Зина. Как она поет, князь! Вы любите му-
зыку?
- О да! Charmant, charmant! Я очень люблю му-зы-ку. Я за границей с
Бетховеном был знаком.
- С Бетховеном! Вообрази, Зина, князь был знаком с Бетховеном! - кри-
чит в восторге Марья Александровна. - Ах, князь! неужели вы были знакомы
с Бетховеном?
- Ну да... мы были с ним на дру-жес-кой но-ге. И вечно у него нос в
табаке. Такой смешной!
- Бетховен?
- Ну да, Бетховен. Впрочем, может быть, это и не Бет-хо-вен, а ка-
кой-нибудь другой не-мец. Там очень много нем-цев... Впрочем, я, кажет-
ся, сби-ва-юсь.
- Что же мне петь, маменька? - спросила Зина.
- Ах, Зина! спой тот романс, в котором, помнишь, много рыцарского,
где еще эта владетельница замка и ее трубадур... Ах, князь! Как я люблю
все это рыцарское! Эти за'мки, за'мки!.. Эта средневековая жизнь! Эти
трубадуры, герольды, турниры... Я буду аккомпанировать тебе, Зина! Пере-
сядьте сюда, князь, поближе! Ах, эти замки, замки!
- Ну да... замки. Я тоже люблю зам-ки, - бормочет князь в восторге,
впиваясь в Зину единственным своим глазом. - Но... боже мой! - восклица-
ет он, - это романс!.. Но.. я знаю этот ро-манс! Я давно уже слышал этот
романс... Это так мне на-по-ми-нает... Ах, боже мой!
Я не берусь описывать, что сделалось с князем, когда запела Зина. Пе-
ла она старинный французский романс, бывший когда-то в большой моде. Зи-
на пела его прекрасно. Ее чистый, звучный контральто проникал до сердца.
Ее прекрасное лицо, чудные глаза, ее точеные, дивные пальчики, которыми
она переворачивала ноты, ее волосы, густые, черные, блестящие, волнующа-
яся грудь, вся фигура ее, гордая, прекрасная,благородная, - все это
околдовало бедного старичка окончательно. Он не отрывал от нее глаз,
когда она пела, он захлебывался от волнения. Его старческое сердце, по-
догретое шампанским, музыкой и воскреснувшими воспоминаниями (а у кого
нет любимых воспоминаний?), стучало чаще и чаще, как уже давно не билось
оно... Он готов был опуститься на колени перед Зиной и почти плакал,
когда она кончила.
- O ma charmante enfant! - вскричал он, целуя ее пальчики. - Vous me
ravissez! Я теперь, теперь только вспомнил... Но... но... o ma charmante
enfant...
И князь даже не мог докончить.
Марья Александровна почувствовала, что наступила ее минута.
- Зачем же вы губите себя, князь? - воскликнула она торжественно. -
Столько чувства, столько жизненной силы, столько богатств душевных, и
зарыться на всю жизнь в уединение! убежать от людей, от друзей! Но это
непростительно! Одумайтесь, князь! взгляните на жизнь, так сказать, яс-
ным оком! Воззовите из сердца своего воспоминания прошедшего, - воспоми-
нания золотой вашей молодости, золотых беззаботных дней, - воскресите
их, воскресите себя! На
цать тому назад. Вос-хи-тительная была женщина, неопи-сан-ной красоты,
потом еще за своего повара вышла...
- За своего повара, князь!
- Ну да, за своего повара... за француза, за границей. Она ему за
гра-ни-цей графский титул доставила. Видный был собой человек и чрезвы-
чайно образованный, с маленькими такими у-си-ка-ми.
- И... и... как же они жили, князь?
- Ну да, она хорошо жили. Впрочем, они скоро потом разошлись. Он ее
обобрал и уехал. За какой-то соус поссорились...
- Маменька, что мне играть? - спросила Зина.
- Да ты бы лучше спела нам, Зина. Как она поет, князь! Вы любите му-
зыку?
- О да! Charmant, charmant! Я очень люблю му-зы-ку. Я за границей с
Бетховеном был знаком.
- С Бетховеном! Вообрази, Зина, князь был знаком с Бетховеном! - кри-
чит в восторге Марья Александровна. - Ах, князь! неужели вы были знакомы
с Бетховеном?
- Ну да... мы были с ним на дру-жес-кой но-ге. И вечно у него нос в
табаке. Такой смешной!
- Бетховен?
- Ну да, Бетховен. Впрочем, может быть, это и не Бет-хо-вен, а ка-
кой-нибудь другой не-мец. Там очень много нем-цев... Впрочем, я, кажет-
ся, сби-ва-юсь.
- Что же мне петь, маменька? - спросила Зина.
- Ах, Зина! спой тот романс, в котором, помнишь, много рыцарского,
где еще эта владетельница замка и ее трубадур... Ах, князь! Как я люблю
все это рыцарское! Эти за'мки, за'мки!.. Эта средневековая жизнь! Эти
трубадуры, герольды, турниры... Я буду аккомпанировать тебе, Зина! Пере-
сядьте сюда, князь, поближе! Ах, эти замки, замки!
- Ну да... замки. Я тоже люблю зам-ки, - бормочет князь в восторге,
впиваясь в Зину единственным своим глазом. - Но... боже мой! - восклица-
ет он, - это романс!.. Но.. я знаю этот ро-манс! Я давно уже слышал этот
романс... Это так мне на-по-ми-нает... Ах, боже мой!
Я не берусь описывать, что сделалось с князем, когда запела Зина. Пе-
ла она старинный французский романс, бывший когда-то в большой моде. Зи-
на пела его прекрасно. Ее чистый, звучный контральто проникал до сердца.
Ее прекрасное лицо, чудные глаза, ее точеные, дивные пальчики, которыми
она переворачивала ноты, ее волосы, густые, черные, блестящие, волнующа-
яся грудь, вся фигура ее, гордая, прекрасная,благородная, - все это
околдовало бедного старичка окончательно. Он не отрывал от нее глаз,
когда она пела, он захлебывался от волнения. Его старческое сердце, по-
догретое шампанским, музыкой и воскреснувшими воспоминаниями (а у кого
нет любимых воспоминаний?), стучало чаще и чаще, как уже давно не билось
оно... Он готов был опуститься на колени перед Зиной и почти плакал,
когда она кончила.
- O ma charmante enfant! - вскричал он, целуя ее пальчики. - Vous me
ravissez! Я теперь, теперь только вспомнил... Но... но... o ma charmante
enfant...
И князь даже не мог докончить.
Марья Александровна почувствовала, что наступила ее минута.
- Зачем же вы губите себя, князь? - воскликнула она торжественно. -
Столько чувства, столько жизненной силы, столько богатств душевных, и
зарыться на всю жизнь в уединение! убежать от людей, от друзей! Но это
непростительно! Одумайтесь, князь! взгляните на жизнь, так сказать, яс-
ным оком! Воззовите из сердца своего воспоминания прошедшего, - воспоми-
нания золотой вашей молодости, золотых беззаботных дней, - воскресите
их, воскресите себя! На