- Я слышал все! - повторил Мозгляков торжественно, но как-то невольно
отступил шаг назад.
- Вы слышали? вы подслушивали? - сказала Зина, с презрением смотря на
него.
- Да! я подслушивал! да, я решился на подлость, но зато я узнал, что
вы самая... Я даже не знаю, как и выразиться, чтоб сказать вам... какая
вы теперь выходите! - отвечал он, все более и более робея перед взглядом
Зины.
- А хоть бы и слышали, в чем же вы можете обвинить меня? Какое право
вы имеете обвинять меня? Какое право имеете так дерзко говорить со мной?
- Я? Я какое имею право? И вы можете это спрашивать? Вы выходите за
князя, а я не имею никакого права!.. да вы мне слово дали, вот что!
- Когда?
- Как когда?
- Но еще сегодня утром, когда вы приставали ко мне, я решительно от-
вечала, что не могу сказать ничего положительного.
- Однакоже вы не прогнали меня, вы не отказали мне совсем; значит, вы
удерживали меня про запас! значит, вы завлекали меня.
В лице раздраженной Зины показалось болезненное ощущение, как будто
от острой, пронзительной внутренней боли; но она перемогла свое чувство.
- Если я вас не прогоняла, - отвечала она ясно и с расстановкой, хотя
в голосе ее слышалось едва заметное дрожание, - то единственно из жалос-
ти. Вы сами умоляли меня повременить, не говорить вам "нет", но разгля-
деть вас поближе, и "тогда, - сказали вы, - тогда, когда вы уверитесь,
что я человек благородный, может быть, вы мне не откажете". Это были ва-
ши собственные слова, в самом начале ваших исканий. Вы не можете от них
отпереться! Вы осмелились сказать мне теперь, что я завлекала вас. Но вы
сами видели мое отвращение, когда я увиделась с вами сегодня, двумя не-
делями раньше, чем вы обещали, и это отвращение я не скрыла перед вами,
напротив, я его обнаружила. Вы это сами заметили, потому что сами спра-
шивали меня: не сержусь ли я за то, что вы раньше приехали? Знайте, что
того не завлекают, перед кем не могут и не хотят скрыть своего к нему
отвращения. Вы осмелились выговорить, что я берегла вас про запас. На
это отвечу вам, что я рассуждала про вас так: "Если он и не одарен умом,
очень большим, то все-таки может быть человеком добрым, и потому можно
выйти за него". Но теперь, убедясь, к моему счастью, что вы дурак, и еще
вдобавок злой дурак, - мне остается только пожелать вам полного счастья
и счастливого пути. Прощайте!
Сказав это, Зина отвернулась от него и медленно пошла из комнаты.
Мозгляков, догадавшись, что все потеряно, закипел от ярости.
- А! так я дурак, - кричал он, - так я теперь уж дурак! Хорошо! Про-
щайте! Но прежде чем уеду, всему городу расскажу, как вы с маменькой об-
лапошили князя, напоив его допьяна! Всем расскажу! Узнаете Мозглякова.
Зина вздрогнула и остановилась было отвечать, но, подумав с минуту,
только презрительно пожала плечами и захлопнула за собою дверь.
В это мгновение на пороге показалась Марья Александровна. Она слышала
восклицание Мозглякова, в одну минуту догадалась, в чем дело, и вздрог-
нула от испуга. Мозгляков еще не уехал, Мозгляков около князя, Мозгляков
раззвонит по городу, а тайна, хотя бы на самое малое время, была необхо-
дима! У Марьи Александровны были свои расчеты. Она мигом сообразила все
обстоятельства, и план усмирения Мозглякова был уже создан.
- Что с вами, mon ami? - сказала она, подходя к нему и дружески про-
тягивая ему свою руку.
- Ка