чните опять жить в обществе, меж людей! Поезжайте
за границу, в Италию, в Испанию - в Испанию, князь!.. Вам нужно руково-
дителя, сердце, которое бы любило, уважало вас, вам сочувствовало? Но у
вас есть друзья! Позовите их, кликните их, и они прибегут толпами! Я
первая брошу все и прибегу на ваш вызов. Я помню нашу дружбу, князь; я
брошу мужа и пойду за вами... и даже, если б я была еще моложе, если б я
была так же хороша и прекрасна, как дочь моя, я бы стала вашей спутни-
цей, подругой, женой вашей, если б вы того захотели!
- И я уверен, что вы были une charmante personne в свое вре-мя - про-
говорил князь, сморкаясь в платок. Глаза его были омочены слезами.
- Мы живем в наших детях, князь, - с высоким чувством отвечала Марья
Александровна. - У меня тоже есть свой ангел-хранитель! И это она, моя
дочь, подруга моих мыслей, моего сердца, князь! Она отвергла уже семь
предложений, не желая расставаться со мною.
- Стало быть, она с вами поедет, когда вы бу-дете со-про-вождать меня
за гра-ни-цу? В таком случае я непременно поеду за границу! - вскричал
князь, одушевляясь. - Неп-ре-менно поеду! И если б я мог льстить себя
на-деж-дою... Но она очаровательное, оча-ро-ва-тельное дитя! O ma
charmante enfant!.. - И князь снова начал целовать ее руки. Бедняжка,
ему хотелось стать перед ней на колени.
- Но... но, князь, вы говорите: можете ли вы льстить себя надеждою? -
подхватила Марья Александровна, почувствовав новый прилив красноречия. -
Но вы странны, князь! Неужели вы считаете себя уже недостойным внимания
женщин? Не молодость составляет красоту. Вспомните, что вы, так сказать,
обломок аристократии! вы - представитель самых утонченных, самых рыцарс-
ких чувств и... манер! Разве Мария не полюбила старика Мазепу? Я помню,
я читала, что Лозён, этот очаровательный маркиз двора Людовика... я за-
была которого, - уже в преклонных летах, уже старик, - победил сердце
одной из первейшей придворных красавиц!.. И кто сказал вам, что вы ста-
рик? Кто научил вас этому! Разве люди, как вы, стареются? Вы с таким бо-
гатством чувств, мыслей, веселости, остроумия, жизненной силы, блестящих
манер! Но появитесь где-нибудь теперь, за границей, на водах, с молодою
женой, с такой же красавицей, как например моя Зина, - я не об ней гово-
рю, я говорю только так, для сравнения, - и вы увидите, какой колос-
сальный будет эффект! Вы - обломок аристократии, она - красавица из кра-
савиц! вы ведете ее торжественно под руку; она поет в блестящем общест-
ве, вы, с своей стороны, сыплете остроумием, - да все воды сбегутся
смотреть на вас! Вся Европа закричит, потому что все газеты, все
фельетоны на водах заговорят в один голос... Князь, князь! И вы говори-
те: можете ли вы льстить себя надеждою?
- Фельетоны... ну да. ну да!.. Это в газетах... - бормочет князь,
вполовину не понимая болтовню Марья Александровны и раскисая все более и
более. - Но.. ди-тя мое, если вы не ус-тали, - повторите еще раз тот ро-
манс, который вы сейчас пели!
- Ах, князь! Но у ней есть и другие романсы, еще лучше... Помните,
князь, "L'hirondelle?" Вы, вероятно, слышали?
- Да, помню... или, лучше сказать, я за-был. Нет, нет, прежний
ро-манс, тот самый, который она сейчас пе-ла! Я не хочу "L'hirondelle"!
Я хочу тот романс... - говорил князь, умоляя, как ребенок.
Зина пропела еще раз. Князь не мог удержаться и опустился перед ней
на к
за границу, в Италию, в Испанию - в Испанию, князь!.. Вам нужно руково-
дителя, сердце, которое бы любило, уважало вас, вам сочувствовало? Но у
вас есть друзья! Позовите их, кликните их, и они прибегут толпами! Я
первая брошу все и прибегу на ваш вызов. Я помню нашу дружбу, князь; я
брошу мужа и пойду за вами... и даже, если б я была еще моложе, если б я
была так же хороша и прекрасна, как дочь моя, я бы стала вашей спутни-
цей, подругой, женой вашей, если б вы того захотели!
- И я уверен, что вы были une charmante personne в свое вре-мя - про-
говорил князь, сморкаясь в платок. Глаза его были омочены слезами.
- Мы живем в наших детях, князь, - с высоким чувством отвечала Марья
Александровна. - У меня тоже есть свой ангел-хранитель! И это она, моя
дочь, подруга моих мыслей, моего сердца, князь! Она отвергла уже семь
предложений, не желая расставаться со мною.
- Стало быть, она с вами поедет, когда вы бу-дете со-про-вождать меня
за гра-ни-цу? В таком случае я непременно поеду за границу! - вскричал
князь, одушевляясь. - Неп-ре-менно поеду! И если б я мог льстить себя
на-деж-дою... Но она очаровательное, оча-ро-ва-тельное дитя! O ma
charmante enfant!.. - И князь снова начал целовать ее руки. Бедняжка,
ему хотелось стать перед ней на колени.
- Но... но, князь, вы говорите: можете ли вы льстить себя надеждою? -
подхватила Марья Александровна, почувствовав новый прилив красноречия. -
Но вы странны, князь! Неужели вы считаете себя уже недостойным внимания
женщин? Не молодость составляет красоту. Вспомните, что вы, так сказать,
обломок аристократии! вы - представитель самых утонченных, самых рыцарс-
ких чувств и... манер! Разве Мария не полюбила старика Мазепу? Я помню,
я читала, что Лозён, этот очаровательный маркиз двора Людовика... я за-
была которого, - уже в преклонных летах, уже старик, - победил сердце
одной из первейшей придворных красавиц!.. И кто сказал вам, что вы ста-
рик? Кто научил вас этому! Разве люди, как вы, стареются? Вы с таким бо-
гатством чувств, мыслей, веселости, остроумия, жизненной силы, блестящих
манер! Но появитесь где-нибудь теперь, за границей, на водах, с молодою
женой, с такой же красавицей, как например моя Зина, - я не об ней гово-
рю, я говорю только так, для сравнения, - и вы увидите, какой колос-
сальный будет эффект! Вы - обломок аристократии, она - красавица из кра-
савиц! вы ведете ее торжественно под руку; она поет в блестящем общест-
ве, вы, с своей стороны, сыплете остроумием, - да все воды сбегутся
смотреть на вас! Вся Европа закричит, потому что все газеты, все
фельетоны на водах заговорят в один голос... Князь, князь! И вы говори-
те: можете ли вы льстить себя надеждою?
- Фельетоны... ну да. ну да!.. Это в газетах... - бормочет князь,
вполовину не понимая болтовню Марья Александровны и раскисая все более и
более. - Но.. ди-тя мое, если вы не ус-тали, - повторите еще раз тот ро-
манс, который вы сейчас пели!
- Ах, князь! Но у ней есть и другие романсы, еще лучше... Помните,
князь, "L'hirondelle?" Вы, вероятно, слышали?
- Да, помню... или, лучше сказать, я за-был. Нет, нет, прежний
ро-манс, тот самый, который она сейчас пе-ла! Я не хочу "L'hirondelle"!
Я хочу тот романс... - говорил князь, умоляя, как ребенок.
Зина пропела еще раз. Князь не мог удержаться и опустился перед ней
на к