к: mon ami! - вскричал он в бешенстве, - после того, что вы нат-
ворили, да еще: mon ami. Морген-фри, милостивая государыня! И вы думае-
те, что обманете меня еще раз?
- Мне жаль, мне очень жаль, что вижу вас в таком странном состоянии
духа, Павел Александрович. Какие выражения! вы даже не удерживаете слов
ваших перед дамой.
- Перед дамой! Вы... вы все, что хотите, а не дама! - вскричал Мозг-
ляков. Не знаю, чт`о именно хотелось ему выразить своим восклицанием,
но, вероятно, что-нибудь очень громовое.
Марья Александровна кротко поглядела ему в лицо.
- Сядьте! - грустно проговорила она, показывая ему на кресла, в кото-
рых, четверть часа тому, покоился князь.
- Но послушайте наконец, Марья Александровна! - вскричал озадаченный
Мозгляков. - Вы смотрите на меня так, как будто вы вовсе не виноваты, а
как будто я же виноват перед вами! Ведь это нельзя же-с!.. такой тон!..
ведь это, наконец, превышает меру человеческого терпения... знаете ли вы
это?
- Друг мой! - отвечала Марья Александровна, - вы позволите мне все
еще называть вас этим именем, потому что у вас нет лучшего друга, как я;
друг мой! вы страдаете, вы измучены, вы уязвлены в самое сердце - и по-
тому не удивительно, что вы говорите со мной в таком тоне. Но я решаюсь
открыть вас все, все мое сердце, тем скорее, что я сама себя чувствую
несколько виноватой перед вами. Садитесь же, поговорим.
Голос Марьи Александровны был болезненно мягкий.
В лице выражалось страдание. Изумленный Мозгляков сел подле нее в
кресла.
- Вы подслушивали? - продолжала она, укоризненно глядя ему в лицо.
- Да, я подслушивал! еще бы не подслушивать; вот бы олух-то был! По
крайней мере узнал все, что вы против меня затеваете, - грубо отвечал
Мозгляков, ободряя и подзадоривая себя собственным гневом.
- И вы, и вы, с вашим воспитанием, с вашими правилами, могли решиться
на такой поступок? О боже мой!
Мозгляков даже вскочил со стула.
- Но, Марья Александровна! - вскричал он, - это, наконец, невыносимо
слушать! Вспомните, на что вы-то решились, с вашими правилами, а тогда
осуждайте других!
- Еще вопрос, - сказала она, не отвечая на его вопросы, - кто вас на-
доумил подслушивать, кто рассказал, кто тут шпионил? - вот что я хочу
знать.
- Ну уж извините, - этого не скажу-с.
- Хорошо. Я сама узнаю. Я сказала, Поль, что я перед вами виновата.
Но если вы разберете все, все обстоятельства, то увидите, что если я и
виновата, то единственно тем, что вам же желала возможно больше добра.
- Мне? добра? Это уж из рук вон! Уверяю вас, что больше не надуете!
Не таков мальчик!
И он повернулся в креслах так, что они затрещали.
- Пожалуйста, мой друг, будьте хладнокровнее, если можете. Выслушайте
меня внимательно, и вы сами во всем согласитесь. Во-первых, я хотела не-
медленно вам объяснить все, все, и вы узнали бы от меня все дело, до ма-
лейшей подробности, не унижаясь подслушиванием. Если же не объяснилась с
вами заранее, давеча, то единственно потому, что все дело еще было в
проекте. Оно могло и не состояться. Видите: я с вами вполне откровенна.
Во-вторых, не вините дочь мою. Она вас до безумия любит, и мне стоило
невероятных усилий отвлечь ее от вас и согласить ее принять предложение
князя.
- Я сейчас имел удовольствие слышать самое полное доказательство этой
любви до безумия, - иронически проговорил Мозгл
ворили, да еще: mon ami. Морген-фри, милостивая государыня! И вы думае-
те, что обманете меня еще раз?
- Мне жаль, мне очень жаль, что вижу вас в таком странном состоянии
духа, Павел Александрович. Какие выражения! вы даже не удерживаете слов
ваших перед дамой.
- Перед дамой! Вы... вы все, что хотите, а не дама! - вскричал Мозг-
ляков. Не знаю, чт`о именно хотелось ему выразить своим восклицанием,
но, вероятно, что-нибудь очень громовое.
Марья Александровна кротко поглядела ему в лицо.
- Сядьте! - грустно проговорила она, показывая ему на кресла, в кото-
рых, четверть часа тому, покоился князь.
- Но послушайте наконец, Марья Александровна! - вскричал озадаченный
Мозгляков. - Вы смотрите на меня так, как будто вы вовсе не виноваты, а
как будто я же виноват перед вами! Ведь это нельзя же-с!.. такой тон!..
ведь это, наконец, превышает меру человеческого терпения... знаете ли вы
это?
- Друг мой! - отвечала Марья Александровна, - вы позволите мне все
еще называть вас этим именем, потому что у вас нет лучшего друга, как я;
друг мой! вы страдаете, вы измучены, вы уязвлены в самое сердце - и по-
тому не удивительно, что вы говорите со мной в таком тоне. Но я решаюсь
открыть вас все, все мое сердце, тем скорее, что я сама себя чувствую
несколько виноватой перед вами. Садитесь же, поговорим.
Голос Марьи Александровны был болезненно мягкий.
В лице выражалось страдание. Изумленный Мозгляков сел подле нее в
кресла.
- Вы подслушивали? - продолжала она, укоризненно глядя ему в лицо.
- Да, я подслушивал! еще бы не подслушивать; вот бы олух-то был! По
крайней мере узнал все, что вы против меня затеваете, - грубо отвечал
Мозгляков, ободряя и подзадоривая себя собственным гневом.
- И вы, и вы, с вашим воспитанием, с вашими правилами, могли решиться
на такой поступок? О боже мой!
Мозгляков даже вскочил со стула.
- Но, Марья Александровна! - вскричал он, - это, наконец, невыносимо
слушать! Вспомните, на что вы-то решились, с вашими правилами, а тогда
осуждайте других!
- Еще вопрос, - сказала она, не отвечая на его вопросы, - кто вас на-
доумил подслушивать, кто рассказал, кто тут шпионил? - вот что я хочу
знать.
- Ну уж извините, - этого не скажу-с.
- Хорошо. Я сама узнаю. Я сказала, Поль, что я перед вами виновата.
Но если вы разберете все, все обстоятельства, то увидите, что если я и
виновата, то единственно тем, что вам же желала возможно больше добра.
- Мне? добра? Это уж из рук вон! Уверяю вас, что больше не надуете!
Не таков мальчик!
И он повернулся в креслах так, что они затрещали.
- Пожалуйста, мой друг, будьте хладнокровнее, если можете. Выслушайте
меня внимательно, и вы сами во всем согласитесь. Во-первых, я хотела не-
медленно вам объяснить все, все, и вы узнали бы от меня все дело, до ма-
лейшей подробности, не унижаясь подслушиванием. Если же не объяснилась с
вами заранее, давеча, то единственно потому, что все дело еще было в
проекте. Оно могло и не состояться. Видите: я с вами вполне откровенна.
Во-вторых, не вините дочь мою. Она вас до безумия любит, и мне стоило
невероятных усилий отвлечь ее от вас и согласить ее принять предложение
князя.
- Я сейчас имел удовольствие слышать самое полное доказательство этой
любви до безумия, - иронически проговорил Мозгл