из-за стола в страшном беспокойстве. Каково же было ее изумле-
ние, радостный испуг, если можно так выразиться, когда Мозгляков, только
что встали из-за стола, сам подошел к ней и вдруг, совсем неожиданно,
объявил, что ему, - разумеется, к его величайшему сожалению, - необходи-
мо сейчас же отправиться.
- Куда это? - спросила с необыкновенным соболезнованием Марья Алек-
сандровна.
- Вот видите, Марья Александровна, - начал Мозгляков с беспокойством
и даже несколько путаясь, - со мной случилась престранная история. Я уж
и не знаю, как вам сказать... дайте мне, ради бога, совет!
- Что, что такое?
- Крестный отец мой, Бородуев, вы знаете, - тот купец... встретился
сегодня со мной. Старик решительно сердится, упрекает, говорит мне, что
я загордился. Вот уже третий раз я в Мордасове, а к нему и носу не пока-
зал. "Приезжай, говорит, сегодня на чай". Теперь ровно четыре часа, а
чай он пьет по-старинному, как проснется, в пятом часу. Что мне делать?
Оно, Марья Александровна, конечно, - но подумайте! Ведь он моего от-
ца-покойника от петли избавил, когда тот казенные деньги проиграл. Он и
крестил-то меня по этому случаю. Если состоится мой брак с Зинаидой Афа-
насьевной, у меня все-таки только полтораста душ. А ведь у него миллион,
люди говорят, даже больше. Бездетен. Угодишь ему - сто тысяч по духовной
оставит. Семьдесят лет, - подумайте!
- Ах, боже мой! так что же это вы! что же вы медлите? - вскричала
Марья Александровна, едва скрывая свою радость. - Поезжайте, поезжайте!
этим нельзя шутить. То-то я смотрю, за обедом - вы такой скучный! Поез-
жайте, mon ami, поезжайте! Да вам бы следовало давеча утром с визитом
отправиться, показать, что вы дорожите, что вы цените его ласку! Ах, мо-
лодежь, молодежь!
- Да ведь вы же сами, Марья Александровна, - в изумлении вскричал
Мозгляков, - вы же сами нападали на меня за это знакомство! Ведь вы же
говорили, что он мужик, борода, в родне с кабаками, с подвальными да по-
веренными?
- Ах, mon ami! Мало ли мы что говорим необдуманного! Я тоже могу оши-
биться, я - не святая. Я, впрочем, не помню, но я могла быть в таком
расположении духа... Наконец, вы тогда еще не сватались к Зиночке... Ко-
нечно, это эгоизм с моей стороны, но теперь я поневоле должна смотреть с
другой точки зрения, и - какая мать может обвинить меня в этом случае?
Поезжайте, ни минуты не медлите! Даже вечер у него посидите... да послу-
шайте! Заговорите как-нибудь обо мне. Скажите, что я его уважаю, люблю,
почитаю, да этак половчее, получше! Ах, боже мой! И у меня ведь это из
головы вышло! Мне бы надо самой догадаться вас надоумить!
- Воскресили вы меня, Марья Александровна! - вскричал восхищенный
Мозгляков. - Теперь, клянусь, буду во всем вас слушаться! А то ведь я
вам просто боялся сказать!.. Ну, прощайте, я и в путь! Извините меня пе-
ред Зинаидой Афанасьевной. Впрочем, непременно сюда...
- Благословляю вас, mon ami! Смотрите же, обо мне-то поговорите с
ним! Он действительно премилый старичок. Я давно уже переменила о нем
мои мысли... Я и всегда, впрочем, любила в нем все это старинное, русс-
кое, неподдельное... Au revoir, mon ami, au revoir!
"Да как это хорошо, что его черт несет! Нет, это сам бог помогает!" -
подумала она, задыхаясь от радости.
Павел Александрович вышел в переднюю и надевал уже шубу, как вдруг,
откуда ни возьмись, Настасья Петровна. Она подж
ние, радостный испуг, если можно так выразиться, когда Мозгляков, только
что встали из-за стола, сам подошел к ней и вдруг, совсем неожиданно,
объявил, что ему, - разумеется, к его величайшему сожалению, - необходи-
мо сейчас же отправиться.
- Куда это? - спросила с необыкновенным соболезнованием Марья Алек-
сандровна.
- Вот видите, Марья Александровна, - начал Мозгляков с беспокойством
и даже несколько путаясь, - со мной случилась престранная история. Я уж
и не знаю, как вам сказать... дайте мне, ради бога, совет!
- Что, что такое?
- Крестный отец мой, Бородуев, вы знаете, - тот купец... встретился
сегодня со мной. Старик решительно сердится, упрекает, говорит мне, что
я загордился. Вот уже третий раз я в Мордасове, а к нему и носу не пока-
зал. "Приезжай, говорит, сегодня на чай". Теперь ровно четыре часа, а
чай он пьет по-старинному, как проснется, в пятом часу. Что мне делать?
Оно, Марья Александровна, конечно, - но подумайте! Ведь он моего от-
ца-покойника от петли избавил, когда тот казенные деньги проиграл. Он и
крестил-то меня по этому случаю. Если состоится мой брак с Зинаидой Афа-
насьевной, у меня все-таки только полтораста душ. А ведь у него миллион,
люди говорят, даже больше. Бездетен. Угодишь ему - сто тысяч по духовной
оставит. Семьдесят лет, - подумайте!
- Ах, боже мой! так что же это вы! что же вы медлите? - вскричала
Марья Александровна, едва скрывая свою радость. - Поезжайте, поезжайте!
этим нельзя шутить. То-то я смотрю, за обедом - вы такой скучный! Поез-
жайте, mon ami, поезжайте! Да вам бы следовало давеча утром с визитом
отправиться, показать, что вы дорожите, что вы цените его ласку! Ах, мо-
лодежь, молодежь!
- Да ведь вы же сами, Марья Александровна, - в изумлении вскричал
Мозгляков, - вы же сами нападали на меня за это знакомство! Ведь вы же
говорили, что он мужик, борода, в родне с кабаками, с подвальными да по-
веренными?
- Ах, mon ami! Мало ли мы что говорим необдуманного! Я тоже могу оши-
биться, я - не святая. Я, впрочем, не помню, но я могла быть в таком
расположении духа... Наконец, вы тогда еще не сватались к Зиночке... Ко-
нечно, это эгоизм с моей стороны, но теперь я поневоле должна смотреть с
другой точки зрения, и - какая мать может обвинить меня в этом случае?
Поезжайте, ни минуты не медлите! Даже вечер у него посидите... да послу-
шайте! Заговорите как-нибудь обо мне. Скажите, что я его уважаю, люблю,
почитаю, да этак половчее, получше! Ах, боже мой! И у меня ведь это из
головы вышло! Мне бы надо самой догадаться вас надоумить!
- Воскресили вы меня, Марья Александровна! - вскричал восхищенный
Мозгляков. - Теперь, клянусь, буду во всем вас слушаться! А то ведь я
вам просто боялся сказать!.. Ну, прощайте, я и в путь! Извините меня пе-
ред Зинаидой Афанасьевной. Впрочем, непременно сюда...
- Благословляю вас, mon ami! Смотрите же, обо мне-то поговорите с
ним! Он действительно премилый старичок. Я давно уже переменила о нем
мои мысли... Я и всегда, впрочем, любила в нем все это старинное, русс-
кое, неподдельное... Au revoir, mon ami, au revoir!
"Да как это хорошо, что его черт несет! Нет, это сам бог помогает!" -
подумала она, задыхаясь от радости.
Павел Александрович вышел в переднюю и надевал уже шубу, как вдруг,
откуда ни возьмись, Настасья Петровна. Она подж