за князя свою Зину,
свою бесприданную, двадцатитрехлетнюю Зину; что Мозгляков в отставке и
что все это уже решено и подписано. Что было причиною таких слухов? Неу-
жели все до такой степени знали Марью Александровну, что разом попали в
самое сердце ее заветных мыслей и идеалов? Ни несообразность такого слу-
ха с обыкновенным порядком вещей, потому что такие дела очень редко мо-
гут обделываться в один час, ни очевидная неосновательность такого из-
вестия, потому что никто не мог добиться, откуда оно началось, - не мог-
ли разуверить мордасовцев. Слух разрастался и укоренялся с необыкновен-
ным упорством. Всего удивительнее, что он начал распространяться именно
в то самое время, когда Марья Александровна приступила к своему давешне-
му разговору с Зиной об этом же самом предмете. Таково-то чутье провин-
циалов! Инстинкт провинциальных вестовщиков доходит иногда до чудесного,
и, разумеется, тому есть причины. Он основан на самом близком, интерес-
ном и многолетнем изучении друг друга. Всякий провинциал живет как будто
под стеклянным колпаком. Нет решительно никакой возможности хоть что-ни-
будь скрыть от своих почтенных сограждан. Вас знают наизусть, знают даже
то, чего вы сами про себя не знаете. Провинциал уже по натуре своей, ка-
жется, должен бы быть психологом и сердцеведом. Вот почему я иногда иск-
ренно удивлялся, весьма часто встречая в провинции вместо психологов и
сердцеведов чрезвычайно много ослов. Но это в сторону; это мысль лишняя.
Весть была громовая. Брак с князем казался всякому до того выгодным, до
того блистательным, что даже странная сторона этого дела никому не бро-
салась в глаза. Заметим еще одно обстоятельство: Зину ненавидели почти
еще больше Марьи Александровны, - за что? - неизвестно. Может быть, кра-
сота Зины была отчасти тому причиною. Может быть, и то, что Марья Алек-
сандровна все-таки была как-то своя всем мордасовцам, своего поля ягода.
Исчезни она из города, и - кто знает? - об ней бы, может быть, пожалели.
Она оживляла общество беспрерывными историями. Без нее было бы скучно.
Напротив того, Зина держала себя так, как будто жила в облаках, а не в
городе Мордасове. Была она этим людям как-то не пара, не ровня и, может
быть, сама не замечая того, вела себя перед ними невыносимо надменно. И
вдруг теперь эта же самая Зина, про которую даже ходили скандалезные ис-
тории, эта надменная, эта гордячка Зина становится миллионеркой, княги-
ней, войдет в знать. Года через два, когда овдовеет, выйдет за како-
го-нибудь герцога, может быть, даже за генерала; чего доброго - пожалуй
еще за губернатора (а мордасовский губернатор, как нарочно, вдовец и
чрезвычайно нежен к женскому полу). Тогда она будет первая дама в губер-
нии, и, разумеется, одна эта мысль уже была невыносима и никогда никакая
весть не возбудила бы такого негодования в Мордасове, как весть о выходе
Зины за князя. Мгновенно поднялись яростные крики со всех сторон. Крича-
ли, что это грешно, даже подло; что старик не в своем уме; что старика
обманули, надули, облапошили, пользуясь его слабоумием; что старика надо
спасти от кровожадных когтей; что это, наконец, разбой и безнравствен-
ность; что, наконец, чем же другие хуже Зины? и другие могли бы точно
так же выйти за князя. Все эти толки и возгласы Марья Александровна еще
только предполагала, но для нее довольно было и этого. Она твердо знала,
что все, решительно все готовы будут употребить все, что возможно и что
свою бесприданную, двадцатитрехлетнюю Зину; что Мозгляков в отставке и
что все это уже решено и подписано. Что было причиною таких слухов? Неу-
жели все до такой степени знали Марью Александровну, что разом попали в
самое сердце ее заветных мыслей и идеалов? Ни несообразность такого слу-
ха с обыкновенным порядком вещей, потому что такие дела очень редко мо-
гут обделываться в один час, ни очевидная неосновательность такого из-
вестия, потому что никто не мог добиться, откуда оно началось, - не мог-
ли разуверить мордасовцев. Слух разрастался и укоренялся с необыкновен-
ным упорством. Всего удивительнее, что он начал распространяться именно
в то самое время, когда Марья Александровна приступила к своему давешне-
му разговору с Зиной об этом же самом предмете. Таково-то чутье провин-
циалов! Инстинкт провинциальных вестовщиков доходит иногда до чудесного,
и, разумеется, тому есть причины. Он основан на самом близком, интерес-
ном и многолетнем изучении друг друга. Всякий провинциал живет как будто
под стеклянным колпаком. Нет решительно никакой возможности хоть что-ни-
будь скрыть от своих почтенных сограждан. Вас знают наизусть, знают даже
то, чего вы сами про себя не знаете. Провинциал уже по натуре своей, ка-
жется, должен бы быть психологом и сердцеведом. Вот почему я иногда иск-
ренно удивлялся, весьма часто встречая в провинции вместо психологов и
сердцеведов чрезвычайно много ослов. Но это в сторону; это мысль лишняя.
Весть была громовая. Брак с князем казался всякому до того выгодным, до
того блистательным, что даже странная сторона этого дела никому не бро-
салась в глаза. Заметим еще одно обстоятельство: Зину ненавидели почти
еще больше Марьи Александровны, - за что? - неизвестно. Может быть, кра-
сота Зины была отчасти тому причиною. Может быть, и то, что Марья Алек-
сандровна все-таки была как-то своя всем мордасовцам, своего поля ягода.
Исчезни она из города, и - кто знает? - об ней бы, может быть, пожалели.
Она оживляла общество беспрерывными историями. Без нее было бы скучно.
Напротив того, Зина держала себя так, как будто жила в облаках, а не в
городе Мордасове. Была она этим людям как-то не пара, не ровня и, может
быть, сама не замечая того, вела себя перед ними невыносимо надменно. И
вдруг теперь эта же самая Зина, про которую даже ходили скандалезные ис-
тории, эта надменная, эта гордячка Зина становится миллионеркой, княги-
ней, войдет в знать. Года через два, когда овдовеет, выйдет за како-
го-нибудь герцога, может быть, даже за генерала; чего доброго - пожалуй
еще за губернатора (а мордасовский губернатор, как нарочно, вдовец и
чрезвычайно нежен к женскому полу). Тогда она будет первая дама в губер-
нии, и, разумеется, одна эта мысль уже была невыносима и никогда никакая
весть не возбудила бы такого негодования в Мордасове, как весть о выходе
Зины за князя. Мгновенно поднялись яростные крики со всех сторон. Крича-
ли, что это грешно, даже подло; что старик не в своем уме; что старика
обманули, надули, облапошили, пользуясь его слабоумием; что старика надо
спасти от кровожадных когтей; что это, наконец, разбой и безнравствен-
ность; что, наконец, чем же другие хуже Зины? и другие могли бы точно
так же выйти за князя. Все эти толки и возгласы Марья Александровна еще
только предполагала, но для нее довольно было и этого. Она твердо знала,
что все, решительно все готовы будут употребить все, что возможно и что