сделаешь это для спасения жизни его, и потому - все
позволительно! Ты воскресишь его надеждою; он сам начнет обращать внима-
ние на свое здоровье, лечиться, слушаться медиков. Он будет стараться
воскреснуть для счастья. Если он выздоровеет, то ты хоть и не выйдешь за
него, - все-таки он выздоровел, все-таки ты спасла, воскресила его! На-
конец, можно и на него взглянуть с состраданием! Может быть, судьба нау-
чила и изменила его к лучшему, и, если только он будет достоин тебя, -
пожалуй, и выйди за него, когда овдовеешь. Ты будешь богата, независима.
Ты можешь, вылечив его, доставить ему положение в свете, карьеру. Брак
твой с ним будет тогда извинительнее, чем теперь, когда он невозможен.
Что ожидает вас обоих, если б вы теперь решились на такое безумство?
Всеобщее презрение, нищета, дранье за уши мальчишек, потому что это соп-
ряжено с его должностью, взаимное чтение Шекспира, вечное пребывание в
Мордасове и, наконец, его близкая, неминуемая смерть. Тогда как воскре-
сив его, - ты воскресишь его для полезной жизни, для добродетели; прос-
тив ему, - ты заставишь его обожать себя. Он терзается своим гнусным
поступком, а ты, открыв ему новую жизнь, простив ему, дашь ему надежду и
примиришь его с самим собою. Он может вступить в службу, войти в чины.
Наконец, если даже он и не выздоровеет, то умрет счастливый, примиренный
с собою, на руках твоих, потому что ты сама можешь быть при нем в эти
минуты, уверенный в любви твоей, прощенный тобою, под сенью мирт, лимо-
нов, под лазуревым, экзотическим небом! О Зина! все это в руках твоих!
Все выгоды на твоей стороне - и все это чрез замужество с князем.
Марья Александровна кончила. Наступило довольно долгое молчание. Зина
была в невыразимом волнении.
Мы не беремся описывать чувства Зины; мы не можем их угадать. Но, ка-
жется, Марья Александровна нашла настоящую дорогу к ее сердцу. Не зная,
в каком состоянии находится теперь сердце дочери, она перебрала все слу-
чаи, в которых оно могло находиться, и наконец, догадалась, что попала
на истинный путь. Она грубо дотрогивалась до самых больных мест сердца
Зины и, разумеется, по привычке, не могла обойтиться без выставки благо-
родных чувств, которые, конечно, не ослепили Зину. "Но что за нужда, что
она мне не верит, - думала Марья Александровна, - только бы ее заставить
задуматься! только бы ловчее намекнуть, о чем мне прямо нельзя гово-
рить!" Так она думала и достигла цели. Эффект был произведен. Зина жадно
слушала. Щеки ее горели, грудь волновалась.
- Послушайте, маменька, - сказала она наконец решительно, хотя вне-
запно наступившая бледность в лице ее показывала ясно, чего стоила ей
эта решимость. - Послушайте, маменька...
Но в это мгновение внезапный шум, раздавшийся из передней, и резкий,
крикливый голос, спрашивающий Марью Александровну, заставил Зину вдруг
остановиться. Марья Александровна вскочила с места.
- Ах, боже мой! - вскричала она, - черт несет эту сороку, полковницу!
Да ведь я ж ее почти выгнала две недели назад! - прибавила она чуть не в
отчаянии. - Но... но невозможно теперь не принять ее! Невозможно! Она,
наверно, с вестями, иначе не посмела бы и явиться. Это важно, Зина! Мне
надо знать... Ничем теперь не надо пренебрегать! Но как я вам благодарна
за ваш визит! - закричала она, бросаясь навстречу вошедшей гостье. - Как
это вам вздумалось вспомнить обо мне, бесценная Софья Петровна? Какой
о-ча-ро-ва-т
позволительно! Ты воскресишь его надеждою; он сам начнет обращать внима-
ние на свое здоровье, лечиться, слушаться медиков. Он будет стараться
воскреснуть для счастья. Если он выздоровеет, то ты хоть и не выйдешь за
него, - все-таки он выздоровел, все-таки ты спасла, воскресила его! На-
конец, можно и на него взглянуть с состраданием! Может быть, судьба нау-
чила и изменила его к лучшему, и, если только он будет достоин тебя, -
пожалуй, и выйди за него, когда овдовеешь. Ты будешь богата, независима.
Ты можешь, вылечив его, доставить ему положение в свете, карьеру. Брак
твой с ним будет тогда извинительнее, чем теперь, когда он невозможен.
Что ожидает вас обоих, если б вы теперь решились на такое безумство?
Всеобщее презрение, нищета, дранье за уши мальчишек, потому что это соп-
ряжено с его должностью, взаимное чтение Шекспира, вечное пребывание в
Мордасове и, наконец, его близкая, неминуемая смерть. Тогда как воскре-
сив его, - ты воскресишь его для полезной жизни, для добродетели; прос-
тив ему, - ты заставишь его обожать себя. Он терзается своим гнусным
поступком, а ты, открыв ему новую жизнь, простив ему, дашь ему надежду и
примиришь его с самим собою. Он может вступить в службу, войти в чины.
Наконец, если даже он и не выздоровеет, то умрет счастливый, примиренный
с собою, на руках твоих, потому что ты сама можешь быть при нем в эти
минуты, уверенный в любви твоей, прощенный тобою, под сенью мирт, лимо-
нов, под лазуревым, экзотическим небом! О Зина! все это в руках твоих!
Все выгоды на твоей стороне - и все это чрез замужество с князем.
Марья Александровна кончила. Наступило довольно долгое молчание. Зина
была в невыразимом волнении.
Мы не беремся описывать чувства Зины; мы не можем их угадать. Но, ка-
жется, Марья Александровна нашла настоящую дорогу к ее сердцу. Не зная,
в каком состоянии находится теперь сердце дочери, она перебрала все слу-
чаи, в которых оно могло находиться, и наконец, догадалась, что попала
на истинный путь. Она грубо дотрогивалась до самых больных мест сердца
Зины и, разумеется, по привычке, не могла обойтиться без выставки благо-
родных чувств, которые, конечно, не ослепили Зину. "Но что за нужда, что
она мне не верит, - думала Марья Александровна, - только бы ее заставить
задуматься! только бы ловчее намекнуть, о чем мне прямо нельзя гово-
рить!" Так она думала и достигла цели. Эффект был произведен. Зина жадно
слушала. Щеки ее горели, грудь волновалась.
- Послушайте, маменька, - сказала она наконец решительно, хотя вне-
запно наступившая бледность в лице ее показывала ясно, чего стоила ей
эта решимость. - Послушайте, маменька...
Но в это мгновение внезапный шум, раздавшийся из передней, и резкий,
крикливый голос, спрашивающий Марью Александровну, заставил Зину вдруг
остановиться. Марья Александровна вскочила с места.
- Ах, боже мой! - вскричала она, - черт несет эту сороку, полковницу!
Да ведь я ж ее почти выгнала две недели назад! - прибавила она чуть не в
отчаянии. - Но... но невозможно теперь не принять ее! Невозможно! Она,
наверно, с вестями, иначе не посмела бы и явиться. Это важно, Зина! Мне
надо знать... Ничем теперь не надо пренебрегать! Но как я вам благодарна
за ваш визит! - закричала она, бросаясь навстречу вошедшей гостье. - Как
это вам вздумалось вспомнить обо мне, бесценная Софья Петровна? Какой
о-ча-ро-ва-т