ровенны хоть раз в жизни; откровенность - непременное
условие! Я не могу решиться, не зная положительно, как вы все это сдела-
ете?
Марья Александровна была так озадачена неожиданным заключением Зины,
что некоторое время стояла перед ней, немая и неподвижная от изумления,
и глядела на нее во все глаза. Приготовившись воевать с упорным роман-
тизмом своей дочери, сурового благородства которой она постоянно боя-
лась, она вдруг слышит, что дочь совершенно согласна с нею и готова на
все, даже вопреки своим убеждениям! Следственно, дело принимало необык-
новенную прочность, - и радость засверкала в глазах ее.
- Зиночка! - воскликнула она в увлечении, - Зиночка! ты плоть и кровь
моя!
Больше она ничего не могла выговорить и бросилась обнимать свою дочь.
- Ах, боже мой! я не прошу ваших объятий, маменька, - вскричала Зина
с нетерпеливым отвращением, - мне не надо ваших восторгов! я требую от
вас ответа на мой вопрос и больше ничего.
- Но, Зина, ведь я люблю тебя! Я обожаю тебя, а ты меня отталкива-
ешь... ведь я для твоего же счастья стараюсь...
И непритворные слезы заблистали в глазах ее. Марья Александровна
действительно любила Зину, по-своему, а в этот раз, от удачи и от волне-
ния, чрезвычайно расчувствовалась. Зина, несмотря на некоторую ограни-
ченность своего настоящего взгляда на вещи, понимала, что мать ее любит,
- и тяготилась этой любовью. Ей даже было бы легче, если б мать ее нена-
видела...
- Ну, не сердитесь, маменька, я в таком волнении, - сказала она, чтоб
успокоить ее.
- Не сержусь, не сержусь, мой ангельчик! - защебетала Марья Александ-
ровна, мигом оживляясь. - Ведь я и сама понимаю, что ты в волнении. Вот
видишь, друг мой, ты требуешь откровенности... Изволь, я буду откровен-
на, вполне откровенна, уверяю тебя! Только бы ты-то мне верила. И,
во-первых, скажу тебе, что вполне определенного плана, то есть во всех
подробностях, у меня еще нет, Зиночка, да и не может быть; ты, как умная
головка, поймешь - почему. Я даже предвижу некоторые затруднения... Вот
и сейчас эта сорока натрещала мне всякой всячины... (Ах, боже мой! спе-
шить бы надо!) Видишь, я вполне откровенна! Но, клянусь тебе, я достигну
цели! - прибавила она в восторге. - Уверенность моя вовсе не поэзия, как
ты давеча говорила, мой ангел; она основана на деле. Она основана на со-
вершенном слабоумии князя, - а ведь это такая канва, по которой вышивай
что угодно. Главное, чтоб не помешали! Да этим ли дурам перехитрить ме-
ня, - вскричала она, стукнув рукой по столу и сверкая глазами, - уж это
мое дело! А для этого - всего нужнее как можно скорей начинать, даже
чтоб сегодня и кончить все главное, если только возможно.
- Хорошо, маменька, только выслушайте еще одну... откровенность: зна-
ете ли, почему я так интересуюсь о вашем плане и не доверяю ему? Потому
что на себя не надеюсь. Я сказала уже, что решилась на эту низость; но
если подробности вашего плана будут уже слишком отвратительны, слишком
грязны, то объявляю вам, что я не выдержу и все брошу. Знаю, что это но-
вая низость: решиться на подлость и бояться грязи, в которой она плава-
ет, но что делать? Это непременно так будет!..
- Но, Зиночка, какая же тут особенная подлость, mon ange? - робко
возразила было Марья Александровна. - Тут только один выгодный брак, а
ведь это все делают! Только надобно с этой точки взглянуть, и все очень
благородно п
условие! Я не могу решиться, не зная положительно, как вы все это сдела-
ете?
Марья Александровна была так озадачена неожиданным заключением Зины,
что некоторое время стояла перед ней, немая и неподвижная от изумления,
и глядела на нее во все глаза. Приготовившись воевать с упорным роман-
тизмом своей дочери, сурового благородства которой она постоянно боя-
лась, она вдруг слышит, что дочь совершенно согласна с нею и готова на
все, даже вопреки своим убеждениям! Следственно, дело принимало необык-
новенную прочность, - и радость засверкала в глазах ее.
- Зиночка! - воскликнула она в увлечении, - Зиночка! ты плоть и кровь
моя!
Больше она ничего не могла выговорить и бросилась обнимать свою дочь.
- Ах, боже мой! я не прошу ваших объятий, маменька, - вскричала Зина
с нетерпеливым отвращением, - мне не надо ваших восторгов! я требую от
вас ответа на мой вопрос и больше ничего.
- Но, Зина, ведь я люблю тебя! Я обожаю тебя, а ты меня отталкива-
ешь... ведь я для твоего же счастья стараюсь...
И непритворные слезы заблистали в глазах ее. Марья Александровна
действительно любила Зину, по-своему, а в этот раз, от удачи и от волне-
ния, чрезвычайно расчувствовалась. Зина, несмотря на некоторую ограни-
ченность своего настоящего взгляда на вещи, понимала, что мать ее любит,
- и тяготилась этой любовью. Ей даже было бы легче, если б мать ее нена-
видела...
- Ну, не сердитесь, маменька, я в таком волнении, - сказала она, чтоб
успокоить ее.
- Не сержусь, не сержусь, мой ангельчик! - защебетала Марья Александ-
ровна, мигом оживляясь. - Ведь я и сама понимаю, что ты в волнении. Вот
видишь, друг мой, ты требуешь откровенности... Изволь, я буду откровен-
на, вполне откровенна, уверяю тебя! Только бы ты-то мне верила. И,
во-первых, скажу тебе, что вполне определенного плана, то есть во всех
подробностях, у меня еще нет, Зиночка, да и не может быть; ты, как умная
головка, поймешь - почему. Я даже предвижу некоторые затруднения... Вот
и сейчас эта сорока натрещала мне всякой всячины... (Ах, боже мой! спе-
шить бы надо!) Видишь, я вполне откровенна! Но, клянусь тебе, я достигну
цели! - прибавила она в восторге. - Уверенность моя вовсе не поэзия, как
ты давеча говорила, мой ангел; она основана на деле. Она основана на со-
вершенном слабоумии князя, - а ведь это такая канва, по которой вышивай
что угодно. Главное, чтоб не помешали! Да этим ли дурам перехитрить ме-
ня, - вскричала она, стукнув рукой по столу и сверкая глазами, - уж это
мое дело! А для этого - всего нужнее как можно скорей начинать, даже
чтоб сегодня и кончить все главное, если только возможно.
- Хорошо, маменька, только выслушайте еще одну... откровенность: зна-
ете ли, почему я так интересуюсь о вашем плане и не доверяю ему? Потому
что на себя не надеюсь. Я сказала уже, что решилась на эту низость; но
если подробности вашего плана будут уже слишком отвратительны, слишком
грязны, то объявляю вам, что я не выдержу и все брошу. Знаю, что это но-
вая низость: решиться на подлость и бояться грязи, в которой она плава-
ет, но что делать? Это непременно так будет!..
- Но, Зиночка, какая же тут особенная подлость, mon ange? - робко
возразила было Марья Александровна. - Тут только один выгодный брак, а
ведь это все делают! Только надобно с этой точки взглянуть, и все очень
благородно п