ma chere, мне захотелось хоть в щелочку посмотреть на этого
князя, я и приехала. А то где ж бы я его увидала? Поехала бы я к ней,
кабы не этот скверный князишка! Представьте себе: всем шоколад подают, а
мне нет, и все время со мной хоть бы слово. Ведь это она нарочно... Ка-
душка этакая! Вот я ж ей теперь! Но прощайте, mon ange, я теперь спешу,
спешу... Мне надо непременно застать Акулину Панфиловну и ей расска-
зать... Только вы теперь так и проститесь с князем! Он уж у вас больше
не будет. Знаете - памяти-то у него нет, так Анна Николаевна непременно
к себе его перетащит! Они все боятся, чтобы вы не того... понимаете?
насчет Зины...
- Quelle horreur!
- Уж это я вам говорю! Весь город об этом кричит. Анна Николаевна
непременно хочет оставить его обедать, а потом и совсем. Это она вам в
пику делает, mon ange. Я к ней на двор в щелочку заглянула. Такая там
суетня: обед готовят, ножами стучат... за шампанским послали. Спешите,
спешите и перехватите его на дороге, когда он к ней поедет. Ведь он к
вам первой обещался обедать! Он ваш гость, а не ее! Чтоб над вами смея-
лась эта пройдоха, эта каверзница, эта сопля! Да она подошвы моей не
стоит, хоть и прокурорша! Я сама полковница! Я в благородном пансионе
мадам Жарни воспитывалась... тьфу! Mais adieu, mon ange! У меня свои са-
ни, а то бы я с вами вместе поехала...
Ходячая газета исчезла, Марья Александровна затрепетала от волнения,
но совет полковницы был чрезвычайно ясен и практичен. Медлить было нече-
го, да и некогда. Но оставалось еще самое главное затруднение. Марья
Александровна бросилась в комнату Зины.
Зина ходила по комнате взад и вперед, сложив накрест руки, понурив
голову, бледная и расстроенная. В глазах ее стояли слезы; но решимость
сверкала во взгляде, который она устремила на мать. Она поспешно скрыла
слезы, и саркастическая улыбка появилась на губах ее.
- Маменька, - сказала она, предупреждая Марью Александровну, - сейчас
вы истратили со мною много вашего красноречия, слишком много. Но вы не
ослепили меня. Я не дитя. Убеждать себя, что делаю подвиг сестры мило-
сердия, не имея ни малейшего призвания, оправдывать свои низости, кото-
рые делаешь для одного эгоизма, благородными целями - все это такое ие-
зуитство, которое не могло обмануть меня. Слышите: это не могло меня об-
мануть, и я хочу, чтоб вы это непременно знали!
- Но, mon ange!.. - вскрикнула оробевшая Марья Александровна.
- Молчите, маменька! Имейте терпение выслушать меня до конца. Несмот-
ря на полное сознание того, что все это только одно иезуитство; несмотря
на полное мое убеждение в совершенном неблагородстве такого поступка, -
я принимаю ваше предложение вполне, слышите: вполне, и объявляю вам, что
готова выйти за князя и даже готова помогать всем вашим усилиям, чтобы
заставить его на мне жениться. Для чего я это делаю? - вам не надо
знать. Довольно и того, что я решилась. Я решилась на все: я буду пода-
вать ему сапоги, я буду его служанкой, я буду плясать для его удо-
вольствия, чтоб загладить перед ним мою низость; я употреблю все на све-
те, чтоб он не раскаивался в том, что женился на мне! Но, взамен моего
решения, я требую, чтоб вы откровенно сказали мне: каким образом вы все
это устроите? Если вы начали так настойчиво говорить об этом, то - я вас
знаю - вы не могли начать, не имея в голове какого-нибудь определенного
плана. Будьте отк
князя, я и приехала. А то где ж бы я его увидала? Поехала бы я к ней,
кабы не этот скверный князишка! Представьте себе: всем шоколад подают, а
мне нет, и все время со мной хоть бы слово. Ведь это она нарочно... Ка-
душка этакая! Вот я ж ей теперь! Но прощайте, mon ange, я теперь спешу,
спешу... Мне надо непременно застать Акулину Панфиловну и ей расска-
зать... Только вы теперь так и проститесь с князем! Он уж у вас больше
не будет. Знаете - памяти-то у него нет, так Анна Николаевна непременно
к себе его перетащит! Они все боятся, чтобы вы не того... понимаете?
насчет Зины...
- Quelle horreur!
- Уж это я вам говорю! Весь город об этом кричит. Анна Николаевна
непременно хочет оставить его обедать, а потом и совсем. Это она вам в
пику делает, mon ange. Я к ней на двор в щелочку заглянула. Такая там
суетня: обед готовят, ножами стучат... за шампанским послали. Спешите,
спешите и перехватите его на дороге, когда он к ней поедет. Ведь он к
вам первой обещался обедать! Он ваш гость, а не ее! Чтоб над вами смея-
лась эта пройдоха, эта каверзница, эта сопля! Да она подошвы моей не
стоит, хоть и прокурорша! Я сама полковница! Я в благородном пансионе
мадам Жарни воспитывалась... тьфу! Mais adieu, mon ange! У меня свои са-
ни, а то бы я с вами вместе поехала...
Ходячая газета исчезла, Марья Александровна затрепетала от волнения,
но совет полковницы был чрезвычайно ясен и практичен. Медлить было нече-
го, да и некогда. Но оставалось еще самое главное затруднение. Марья
Александровна бросилась в комнату Зины.
Зина ходила по комнате взад и вперед, сложив накрест руки, понурив
голову, бледная и расстроенная. В глазах ее стояли слезы; но решимость
сверкала во взгляде, который она устремила на мать. Она поспешно скрыла
слезы, и саркастическая улыбка появилась на губах ее.
- Маменька, - сказала она, предупреждая Марью Александровну, - сейчас
вы истратили со мною много вашего красноречия, слишком много. Но вы не
ослепили меня. Я не дитя. Убеждать себя, что делаю подвиг сестры мило-
сердия, не имея ни малейшего призвания, оправдывать свои низости, кото-
рые делаешь для одного эгоизма, благородными целями - все это такое ие-
зуитство, которое не могло обмануть меня. Слышите: это не могло меня об-
мануть, и я хочу, чтоб вы это непременно знали!
- Но, mon ange!.. - вскрикнула оробевшая Марья Александровна.
- Молчите, маменька! Имейте терпение выслушать меня до конца. Несмот-
ря на полное сознание того, что все это только одно иезуитство; несмотря
на полное мое убеждение в совершенном неблагородстве такого поступка, -
я принимаю ваше предложение вполне, слышите: вполне, и объявляю вам, что
готова выйти за князя и даже готова помогать всем вашим усилиям, чтобы
заставить его на мне жениться. Для чего я это делаю? - вам не надо
знать. Довольно и того, что я решилась. Я решилась на все: я буду пода-
вать ему сапоги, я буду его служанкой, я буду плясать для его удо-
вольствия, чтоб загладить перед ним мою низость; я употреблю все на све-
те, чтоб он не раскаивался в том, что женился на мне! Но, взамен моего
решения, я требую, чтоб вы откровенно сказали мне: каким образом вы все
это устроите? Если вы начали так настойчиво говорить об этом, то - я вас
знаю - вы не могли начать, не имея в голове какого-нибудь определенного
плана. Будьте отк