ой сон по ночам. Я уверилась, наконец, что одна только значительная пе-
ремена в твоей жизни может спасти тебя! И перемена эта должна быть - за-
мужество. Мы небогаты и не можем ехать, например, за границу. Здешние
ослы удивляются, что тебе двадцать три года и ты не замужем, и сочиняют
об этом истории. Но неужели ж я тебя выдам за здешнего советника или за
Ивана Ивановича, нашего стряпчего? Есть ли для тебя здесь мужья? Мозгля-
ков, конечно, пуст, но он все-таки лучше их всех. Он порядочной фамилии,
у него есть родство, у него есть полтораста душ; это все-таки лучше, чем
жить крючками да взятками да бог знает какими приключениями; потому я и
бросила на него мои взгляды. Но, клянусь тебе, я никогда не имела насто-
ящей к нему симпатии. Я уверена, что сам всевышний предупреждал меня. И
если бы бог послал, хоть теперь, что-нибудь лучше - о! как хорошо тогда,
что ты еще не дала ему слова! ты ведь сегодня ничего не сказала ему на-
верное, Зина?
- К чему так кривляться, маменька, когда все дело в двух словах? -
раздражительно проговорила Зина.
- Кривляться, Зина, кривляться! и ты могла сказать такое слово мате-
ри? Но что я! Ты давно уже не веришь своей матери! Ты давно уже считаешь
меня своим врагом, а не матерью.
- Э, полноте, маменька! Нам ли с вами за слово спорить! Разве мы не
понимаем друг друга? Было, кажется, время понять!
- Но ты оскорбляешь меня, дитя мое! Ты не веришь, что я готова реши-
тельно на все, чтоб устроить судьбу твою!
Зина взглянула на мать насмешливо и с досадою.
- Уж не хотите ли вы меня выдать за этого князя, чтоб устроить судьбу
мою? - спросила она с странной улыбкой.
- Я ни слова не говорила об этом, но к слову скажу, что если б случи-
лось тебе выйти за князя, то это было бы счастьем твоим, а не безуми-
ем...
- А я нахожу, что это просто вздор! - запальчиво воскликнула Зина. -
Вздор! вздор! Я нахожу еще, маменька, что у вас слишком много поэтичес-
ких вдохновений, вы женщина-поэт, в полном смысле этого слова; вас здесь
и называют так. У вас беспрерывно проекты. Невозможность и вздорность их
вас не останавливают. Я предчувствовала, когда еще князь здесь сидел,
что у вас это на уме. Когда дурачился Мозгляков и уверял, что надо же-
нить этого старика, я прочла все мысли на вашем лице. Я готова биться об
заклад, что вы об этом думаете и теперь с этим же ко мне подъезжаете. Но
так как ваши беспрерывные проекты насчет меня начинают мне до смерти на-
доедать, начинают мучить меня, то прошу вас не говорить мне об этом ни
слова, слышите ли, маменька, - ни слова, и я бы желала, чтоб вы это за-
помнили! - Она задыхалась от гнева.
- Ты дитя, Зина, - раздраженное, больное дитя! - отвечала Марья Алек-
сандровна растроганным, слезящимся голосом. - Ты говоришь со мной непоч-
тительно и оскорбляешь меня. Ни одна мать не вынесла бы того, что я вы-
ношу от тебя ежедневно! Но ты раздражена, ты больна, ты страдаешь, а я
мать и прежде всего христианка. Я должна терпеть и прощать. Но одно сло-
во, Зина: если б я и действительно мечтала об этом союзе, - почему имен-
но ты считаешь все это вздором? По-моему, Мозгляков никогда не говорил
умнее давешнего, когда доказывал, что князю необходима женитьба, конеч-
но, не на этой чумичке Настасье. Тут уж он заврался.
- Послушайте, маменька! скажите прямо: вы это спрашиваете только так,
из любопытства, или с намерением?
- Я спрашиваю только: почему
ремена в твоей жизни может спасти тебя! И перемена эта должна быть - за-
мужество. Мы небогаты и не можем ехать, например, за границу. Здешние
ослы удивляются, что тебе двадцать три года и ты не замужем, и сочиняют
об этом истории. Но неужели ж я тебя выдам за здешнего советника или за
Ивана Ивановича, нашего стряпчего? Есть ли для тебя здесь мужья? Мозгля-
ков, конечно, пуст, но он все-таки лучше их всех. Он порядочной фамилии,
у него есть родство, у него есть полтораста душ; это все-таки лучше, чем
жить крючками да взятками да бог знает какими приключениями; потому я и
бросила на него мои взгляды. Но, клянусь тебе, я никогда не имела насто-
ящей к нему симпатии. Я уверена, что сам всевышний предупреждал меня. И
если бы бог послал, хоть теперь, что-нибудь лучше - о! как хорошо тогда,
что ты еще не дала ему слова! ты ведь сегодня ничего не сказала ему на-
верное, Зина?
- К чему так кривляться, маменька, когда все дело в двух словах? -
раздражительно проговорила Зина.
- Кривляться, Зина, кривляться! и ты могла сказать такое слово мате-
ри? Но что я! Ты давно уже не веришь своей матери! Ты давно уже считаешь
меня своим врагом, а не матерью.
- Э, полноте, маменька! Нам ли с вами за слово спорить! Разве мы не
понимаем друг друга? Было, кажется, время понять!
- Но ты оскорбляешь меня, дитя мое! Ты не веришь, что я готова реши-
тельно на все, чтоб устроить судьбу твою!
Зина взглянула на мать насмешливо и с досадою.
- Уж не хотите ли вы меня выдать за этого князя, чтоб устроить судьбу
мою? - спросила она с странной улыбкой.
- Я ни слова не говорила об этом, но к слову скажу, что если б случи-
лось тебе выйти за князя, то это было бы счастьем твоим, а не безуми-
ем...
- А я нахожу, что это просто вздор! - запальчиво воскликнула Зина. -
Вздор! вздор! Я нахожу еще, маменька, что у вас слишком много поэтичес-
ких вдохновений, вы женщина-поэт, в полном смысле этого слова; вас здесь
и называют так. У вас беспрерывно проекты. Невозможность и вздорность их
вас не останавливают. Я предчувствовала, когда еще князь здесь сидел,
что у вас это на уме. Когда дурачился Мозгляков и уверял, что надо же-
нить этого старика, я прочла все мысли на вашем лице. Я готова биться об
заклад, что вы об этом думаете и теперь с этим же ко мне подъезжаете. Но
так как ваши беспрерывные проекты насчет меня начинают мне до смерти на-
доедать, начинают мучить меня, то прошу вас не говорить мне об этом ни
слова, слышите ли, маменька, - ни слова, и я бы желала, чтоб вы это за-
помнили! - Она задыхалась от гнева.
- Ты дитя, Зина, - раздраженное, больное дитя! - отвечала Марья Алек-
сандровна растроганным, слезящимся голосом. - Ты говоришь со мной непоч-
тительно и оскорбляешь меня. Ни одна мать не вынесла бы того, что я вы-
ношу от тебя ежедневно! Но ты раздражена, ты больна, ты страдаешь, а я
мать и прежде всего христианка. Я должна терпеть и прощать. Но одно сло-
во, Зина: если б я и действительно мечтала об этом союзе, - почему имен-
но ты считаешь все это вздором? По-моему, Мозгляков никогда не говорил
умнее давешнего, когда доказывал, что князю необходима женитьба, конеч-
но, не на этой чумичке Настасье. Тут уж он заврался.
- Послушайте, маменька! скажите прямо: вы это спрашиваете только так,
из любопытства, или с намерением?
- Я спрашиваю только: почему