е, mais c'est
delicieux! Так у вас есть и муж? Какой странный, однако же, случай! Это
точь-в-точь как есть один водевиль: муж в дверь, а жена в ... позвольте,
вот и забыл! только куда-то и жена тоже поехала, кажется в Тулу или в
Ярославль, одним словом, выходит как-то очень смешно.
- Муж в дверь, а жена в Тверь, дядюшка, - подсказывает Мозгляков.
- Ну-ну! да-да! благодарю тебя, друг мой, именно в Тверь, charmant,
charmant! так что оно и складно выходит. Ты всегда в рифму попадаешь,
мой милый! То-то я помню: в Ярославль или в Кострому, но только куда-то
и жена тоже поехала! Charmant, charmant! Впрочем, я немного забыл, о чем
начал говорить... да! итак, мы едем, друг мой. Au revoir, madame, adieu,
ma charmante demoiselle, - прибавил князь, обращаясь к Зине и целуя кон-
чики своих пальцев.
- Обедать, обедать, князь! Не забудьте возвратиться скорее! - кричит
вслед Марья Александровна.
Глава V
- Вы бы, Настасья Петровна, взглянули на кухне, - говорит она, прово-
див князя. - У меня есть предчувствие, что этот изверг Никитка непремен-
но испортит обед! Я уверена, что он уже пьян...
Настасья Петровна повинуется. Уходя, она подозрительно взглядывает на
Марью Александровну и замечает в ней какое-то необыкновенное волнение.
Вместо того чтоб идти присмотреть за извергом Никиткой, Настасья Петров-
на проходит в зал, оттуда коридором в свою комнату, оттуда в темную ком-
натку, вроде чуланчика, где стоят сундуки, развешана кой-какая одежда и
сохраняется в узлах черное белье всего дома. Она на цыпочках подходит к
запертым дверям, скрадывает свое дыхание, нагибается, смотрит в замочную
скважину и подслушивает. Эта дверь - одна из трех дверей той самой ком-
наты, где остались теперь Зина и ее маменька, - всегда наглухо заперта и
заколочена.
Марья Александровна считает Настасью Петровну плутоватой, но чрезвы-
чайно легкомысленной женщиной. Конечно, ей приходила иногда мысль, что
Настасья Петровна не поцеремонится и подслушать. Но в настоящую минуту
госпожа Москалева так занята и взволнована, что совершенно забыла о не-
которых предосторожностях. Она садится в кресло и значительно взглядыва-
ет на Зину. Зина чувствует на себе этот взгляд, и какая-то неприятная
тоска начинает щемить ее сердце.
- Зина!
Зина медленно оборачивает к ней свое бледное лицо и подымает свои
черные задумчивые глаза.
- Зина, я намерена поговорить с тобой о чрезвычайно важном деле.
Зина оборачивается совершенно к своей маменьке, складывает свои руки
и стоит в ожидании. В лице ее досада и насмешка, что, впрочем, она ста-
рается скрыть.
- Я хочу тебя спросить, Зина, как показался тебе, сегодня, этот Мозг-
ляков?
- Вы уже давно знаете, как я о нем думаю, - нехотя отвечает Зина.
- Да, mon enfant; но мне кажется, он становится как-то уж слишком на-
вязчивым с своими... исканиями.
- Он говорит, что влюблен в меня, и навязчивость его извинительна.
- Странно! Ты прежде не извиняла его так... охотно. Напротив, всегда
на него нападала, когда я заговорю об нем.
- Странно и то, что вы всегда защищали и непременно хотели, чтоб я
вышла за него замуж, а теперь первая на него нападаете.
- Почти. Я не запираюсь, Зина: я желала тебя видеть за Мозгляковым.
Мне тяжело было видеть твою беспрерывную тоску, твои страдания, которые
я в состоянии понять (что бы ты ни думала обо мне!) и которые отравляют
м
delicieux! Так у вас есть и муж? Какой странный, однако же, случай! Это
точь-в-точь как есть один водевиль: муж в дверь, а жена в ... позвольте,
вот и забыл! только куда-то и жена тоже поехала, кажется в Тулу или в
Ярославль, одним словом, выходит как-то очень смешно.
- Муж в дверь, а жена в Тверь, дядюшка, - подсказывает Мозгляков.
- Ну-ну! да-да! благодарю тебя, друг мой, именно в Тверь, charmant,
charmant! так что оно и складно выходит. Ты всегда в рифму попадаешь,
мой милый! То-то я помню: в Ярославль или в Кострому, но только куда-то
и жена тоже поехала! Charmant, charmant! Впрочем, я немного забыл, о чем
начал говорить... да! итак, мы едем, друг мой. Au revoir, madame, adieu,
ma charmante demoiselle, - прибавил князь, обращаясь к Зине и целуя кон-
чики своих пальцев.
- Обедать, обедать, князь! Не забудьте возвратиться скорее! - кричит
вслед Марья Александровна.
Глава V
- Вы бы, Настасья Петровна, взглянули на кухне, - говорит она, прово-
див князя. - У меня есть предчувствие, что этот изверг Никитка непремен-
но испортит обед! Я уверена, что он уже пьян...
Настасья Петровна повинуется. Уходя, она подозрительно взглядывает на
Марью Александровну и замечает в ней какое-то необыкновенное волнение.
Вместо того чтоб идти присмотреть за извергом Никиткой, Настасья Петров-
на проходит в зал, оттуда коридором в свою комнату, оттуда в темную ком-
натку, вроде чуланчика, где стоят сундуки, развешана кой-какая одежда и
сохраняется в узлах черное белье всего дома. Она на цыпочках подходит к
запертым дверям, скрадывает свое дыхание, нагибается, смотрит в замочную
скважину и подслушивает. Эта дверь - одна из трех дверей той самой ком-
наты, где остались теперь Зина и ее маменька, - всегда наглухо заперта и
заколочена.
Марья Александровна считает Настасью Петровну плутоватой, но чрезвы-
чайно легкомысленной женщиной. Конечно, ей приходила иногда мысль, что
Настасья Петровна не поцеремонится и подслушать. Но в настоящую минуту
госпожа Москалева так занята и взволнована, что совершенно забыла о не-
которых предосторожностях. Она садится в кресло и значительно взглядыва-
ет на Зину. Зина чувствует на себе этот взгляд, и какая-то неприятная
тоска начинает щемить ее сердце.
- Зина!
Зина медленно оборачивает к ней свое бледное лицо и подымает свои
черные задумчивые глаза.
- Зина, я намерена поговорить с тобой о чрезвычайно важном деле.
Зина оборачивается совершенно к своей маменьке, складывает свои руки
и стоит в ожидании. В лице ее досада и насмешка, что, впрочем, она ста-
рается скрыть.
- Я хочу тебя спросить, Зина, как показался тебе, сегодня, этот Мозг-
ляков?
- Вы уже давно знаете, как я о нем думаю, - нехотя отвечает Зина.
- Да, mon enfant; но мне кажется, он становится как-то уж слишком на-
вязчивым с своими... исканиями.
- Он говорит, что влюблен в меня, и навязчивость его извинительна.
- Странно! Ты прежде не извиняла его так... охотно. Напротив, всегда
на него нападала, когда я заговорю об нем.
- Странно и то, что вы всегда защищали и непременно хотели, чтоб я
вышла за него замуж, а теперь первая на него нападаете.
- Почти. Я не запираюсь, Зина: я желала тебя видеть за Мозгляковым.
Мне тяжело было видеть твою беспрерывную тоску, твои страдания, которые
я в состоянии понять (что бы ты ни думала обо мне!) и которые отравляют
м