женщины. Его надо жалеть, а не смеяться над
ним. Он даже меня не узнал; вы были сами свидетелем. Это уже, так ска-
зать, вопиет! Его, решительно, надо спасти! Я предлагаю ему ехать за
границу, единственно в надежде, что он, может быть, бросит эту... тор-
говку!
- Знаете ли что? его надо женить, Марья Александровна! - восклицает
Павел Александрович.
- Опять! Но вы неисправимы после этого, мсье Мозгляков!
- Нет, Марья Александровна, нет! В этот раз я говорю совершенно
серьезно! Почему ж не женить? Это тоже идея! C'est une idee comme une
autre! Чем может это повредить ему, скажите, пожалуйста? Он, напротив, в
таком положении, что подобная мера может только спасти его! По закону,
он еще может жениться. Во-первых, он будет избавлен от этой пройдохи
(извините за выражение). Во-вторых, и главное, представьте себе, что он
выберет девушку или, еще лучше, вдову, милую, добрую, умную, нежную и,
главное, бедную, которая будет ухаживать за ним, как дочь, и поймет, что
он ее облагодетельствовал, назвав своею женою. А что же ему лучше, как
не родное, как не искреннее и благородное существо, которое беспрерывно
будет подле него вместо этой... бабы? Разумеется, она должна быть хоро-
шенькая, потому что дядюшка до сих пор еще любит хорошеньких. Вы замети-
ли, как он заглядывался на Зинаиду Афанасьевну?
- Да где же вы найдете такую невесту? - спрашивает Настасья Петровна,
прилежно слушавшая.
- Вот так сказали; да хоть бы вы, если только угодно! Позвольте спро-
сить: чем вы не невеста князю? Во-первых - вы хорошенькая, во-вторых -
вдова, в третьих - благородная, в-четвертых - бедная (потому что вы
действительно небогатая), в-пятых - вы очень благоразумная дама,
следственно, будете любить его, держать его в хлопочках, прогоните ту
барыню в толчки, повезете его за границу, будете кормить его манной каш-
кой и конфектами, все это ровно до той минуты, когда он оставит сей
бренный мир, что будет ровно через год, а может быть, и через два месяца
с половиною. Тогда вы - княгиня, вдова, богачка и, в награду за вашу ре-
шимость, выходите замуж за маркиза или за генерал-интенданта! C'est
joli, не правда ли?
- Фу ты, боже мой! да я бы, мне кажется, влюбилась в него, голубчика,
из одной благодарности, если б он только сделал мне предложение! - воск-
лицает госпожа Зяблова, и темные выразительные глаза ее засверкали. -
Только все это - вздор!
- Вздор? хотите, это будет не вздор? Попросите-ка меня хорошенько и
потом палец мне отрежьте, если же сегодня же не будете его невестою! Да
нет ничего легче уговорить или сманить на что-нибудь дядюшку! Он на все
говорит: "Ну да, ну да!" - сами слышали. Мы его женим так, что он и не
услышит. Пожалуй, обманем и женим; да ведь для его же пользы, помилосер-
дуйте!.. Хоть бы вы принарядились на всякий случай, Настасья Петровна!
Восторг мсье Мозглякова переходит даже в азарт. У госпожи Зябловой,
как ни рассудительна она, потекли, однако же, слюнки.
- Да уж я и без вас знаю, что сегодня совсем замарашка, - отвечает
она. - Совсем опустилась, давно не мечтаю. Вот и выехала такая мадам
Грибусье... А что, в самом деле, я кухаркой кажусь?
Все это время Марья Александровна сидела с какой-то странной миною в
лице. Я не ошибусь, если скажу, что она слушала странное предложение
Павла Александровича с каким-то испугом, как-то оторопев... Наконец она
о
ним. Он даже меня не узнал; вы были сами свидетелем. Это уже, так ска-
зать, вопиет! Его, решительно, надо спасти! Я предлагаю ему ехать за
границу, единственно в надежде, что он, может быть, бросит эту... тор-
говку!
- Знаете ли что? его надо женить, Марья Александровна! - восклицает
Павел Александрович.
- Опять! Но вы неисправимы после этого, мсье Мозгляков!
- Нет, Марья Александровна, нет! В этот раз я говорю совершенно
серьезно! Почему ж не женить? Это тоже идея! C'est une idee comme une
autre! Чем может это повредить ему, скажите, пожалуйста? Он, напротив, в
таком положении, что подобная мера может только спасти его! По закону,
он еще может жениться. Во-первых, он будет избавлен от этой пройдохи
(извините за выражение). Во-вторых, и главное, представьте себе, что он
выберет девушку или, еще лучше, вдову, милую, добрую, умную, нежную и,
главное, бедную, которая будет ухаживать за ним, как дочь, и поймет, что
он ее облагодетельствовал, назвав своею женою. А что же ему лучше, как
не родное, как не искреннее и благородное существо, которое беспрерывно
будет подле него вместо этой... бабы? Разумеется, она должна быть хоро-
шенькая, потому что дядюшка до сих пор еще любит хорошеньких. Вы замети-
ли, как он заглядывался на Зинаиду Афанасьевну?
- Да где же вы найдете такую невесту? - спрашивает Настасья Петровна,
прилежно слушавшая.
- Вот так сказали; да хоть бы вы, если только угодно! Позвольте спро-
сить: чем вы не невеста князю? Во-первых - вы хорошенькая, во-вторых -
вдова, в третьих - благородная, в-четвертых - бедная (потому что вы
действительно небогатая), в-пятых - вы очень благоразумная дама,
следственно, будете любить его, держать его в хлопочках, прогоните ту
барыню в толчки, повезете его за границу, будете кормить его манной каш-
кой и конфектами, все это ровно до той минуты, когда он оставит сей
бренный мир, что будет ровно через год, а может быть, и через два месяца
с половиною. Тогда вы - княгиня, вдова, богачка и, в награду за вашу ре-
шимость, выходите замуж за маркиза или за генерал-интенданта! C'est
joli, не правда ли?
- Фу ты, боже мой! да я бы, мне кажется, влюбилась в него, голубчика,
из одной благодарности, если б он только сделал мне предложение! - воск-
лицает госпожа Зяблова, и темные выразительные глаза ее засверкали. -
Только все это - вздор!
- Вздор? хотите, это будет не вздор? Попросите-ка меня хорошенько и
потом палец мне отрежьте, если же сегодня же не будете его невестою! Да
нет ничего легче уговорить или сманить на что-нибудь дядюшку! Он на все
говорит: "Ну да, ну да!" - сами слышали. Мы его женим так, что он и не
услышит. Пожалуй, обманем и женим; да ведь для его же пользы, помилосер-
дуйте!.. Хоть бы вы принарядились на всякий случай, Настасья Петровна!
Восторг мсье Мозглякова переходит даже в азарт. У госпожи Зябловой,
как ни рассудительна она, потекли, однако же, слюнки.
- Да уж я и без вас знаю, что сегодня совсем замарашка, - отвечает
она. - Совсем опустилась, давно не мечтаю. Вот и выехала такая мадам
Грибусье... А что, в самом деле, я кухаркой кажусь?
Все это время Марья Александровна сидела с какой-то странной миною в
лице. Я не ошибусь, если скажу, что она слушала странное предложение
Павла Александровича с каким-то испугом, как-то оторопев... Наконец она
о