обще у-ди-ви-тельные при этом симптомы... (я вам подробнейшим образом их
опишу). Во-первых...
- Дядюшка, это вы в другой раз расскажете, - подхватывает Павел Алек-
сандрович, - а теперь... не пора ли нам ехать?
- Ну да! пожалуй, в другой раз. Это, может быть, и не так интересно
слушать. Я теперь соображаю... Но все-таки это чрезвычайно любопытная
болезнь. Есть разные эпизоды... Напомни мне, мой друг, я тебе ужо вече-
ром расскажу один случай в под-роб-ности...
- Но послушайте, князь, вам бы попробовать лечиться за границей, -
перебивает еще раз Марья Александровна.
- За границей! Ну да, ну да! Я непременно поеду за границу. Я помню,
когда я был за границей в двадцатых годах, там было у-ди-ви-тельно весе-
ло. Я чуть-чуть не женился на одной виконтессе, француженке. Я тогда был
чрезвычайно влюблен и хотел посвятить ей всю свою жизнь. Но, впрочем,
женился не я, а другой и восторжествовал, один немецкий барон; он еще
потом некоторое время в сумасшедшем доме сидел.
- Но, cher prince, я к тому говорила, что вам надо серьезно подумать
о своем здоровье. За границей такие медики... и, сверх того, чего стоит
уже одна перемена жизни! Вам решительно надо бросить, хоть на время, ва-
ше Духаново.
- Неп-ре-менно! Я уже давно решился и, знаете, намерен лечиться
гид-ро-па-тией.
- Гидропатией?
- Гидропатией. Я уже лечился раз гид-ро-па-тией. Я был тогда на во-
дах. Там была одна московская барыня, я уж фамилью забыл, но только
чрезвычайно поэтическая женщина, лет семидесяти была. При ней еще нахо-
дилась дочь, лет пятидесяти, вдова, с бельмом на глазу. Та тоже
чуть-чуть не стихами говорила. Потом еще с ней несчастный случай вы-шел:
свою дворовую девку, осердясь, убила и за то под судом была. Вот и взду-
мали они меня водой лечить. Я, признаюсь, ничем не был болен; ну, прис-
тали ко мне:" Лечись да лечись!" Я, из деликатности, и начал пить воду;
думаю: и в самом деле легче сде-лается. Пил-пил, пил-пил, выпил целый
водопад, и, знаете, эта гидропатия полезная вещь и ужасно много пользы
мне принесла, так что если б я наконец не забо-лел, то уверяю вас, что
был бы совершенно здоров...
- Вот это совершенно справедливое заключенье, дядюшка! Скажите, дя-
дюшка, вы учились логике?
- Боже мой! какие вы вопросы задаете! - строго замечает скандализиро-
ванная Марья Александровна.
- Учился, друг мой, но только очень давно. Я и философии обучался в
Германии, весь курс прошел, но только тогда же все совершенно забыл.
Но... признаюсь вам... вы меня так испугали этими болезнями, что я...
весь расстроен. Впрочем, я сейчас ворочусь...
- Но куда же вы, князь? - вскрикивает удивленная Марья Александровна.
- Я сейчас, сейчас... Я только записать одну новую мысль... au
revoir...
- Каков? - вскрикивает Павел Александрович и заливается хохотом.
Марья Александровна теряет терпенье.
- Не понимаю, решительно не понимаю, чему вы смеетесь! - начинает она
с горячностию. - Смеяться над почтенным старичком, над родственником,
подымать на смех каждое его слово, пользуясь ангельской его добротою! Я
краснела за вас, Павел Александрович! Но, скажите, чем он смешон, по-ва-
шему? Я ничего не нашла в нем смешного.
- Что он не узнает людей, что он иногда заговаривается?
- Но это следствие ужасной жизни его, ужасного пятилетнего заключения
под надзором этой адской