рочем, его никогда не играли...
- Ах, как бы это мило было прочесть! И знаешь, Зина, вот теперь бы
кстати! У нас же сбираются составить театр, - для патриотического по-
жертвования, князь, в пользу раненых... вот бы ваш водевиль!
- Конечно! Я даже опять готов написать... впрочем, я его совершенно
за-был. Но, помню, там было два-три каламбура таких, что (и князь поце-
ловал свою ручку)... И вообще, когда я был за гра-ни-цей, я производил
настоящий fu-ro-re. Лорда Байрона помню. Мы были на дружеской но-ге.
Восхитительно танцевал краковяк на Венском конгрессе.
- Лорд Байрон, дядюшка! помилуйте, дядюшка, что вы?
- Ну да, лорд Байрон. Впрочем, может быть, это был и не лорд Байрон,
а кто-нибудь другой. Именно, не лорд Байрон, а один поляк! Я теперь со-
вершенно припоминаю. И пре-ори-ги-нальный был этот по-ляк: выдал себя за
графа, а потом оказалось, что он был какой-то кухмистер. Но только
вос-хи-ти-тельно танцевал краковяк и, наконец, сломал себе ногу. Я еще
тогда на этот случай стихи сочинил:
Наш поляк
Танцевал краковяк...
А там... а там, вот уж дальше и не припомню...
А как ногу сломал,
Танцевать перестал.
- Ну, уж верно, так, дядюшка? - восклицает Мозгляков, все более и бо-
лее приходя в вдохновенье.
- Кажется, что так, друг мой, - отвечает дядюшка, - или что-нибудь
по-добное. Впрочем, может быть, и не так, но только преудачные вышли
стишки... Вообще я теперь забыл некоторые происшествия. Это у меня от
занятий.
- Но скажите, князь, чем же вы все это время занимались в вашем уеди-
нении? - интересуется Марья Александровна. - Я так часто думала о вас,
mon cher prince, что, признаюсь, на этот раз сгораю нетерпением узнать
об этом подробнее...
- Чем занимался? Ну, вообще, знаете, много за-ня-тий. Когда - отдыха-
ешь; а иногда, знаете, хожу, воображаю разные вещи...
- У вас, должно быть, чрезвычайно сильное воображение, дядюшка?
- Чрезвычайно сильное, мой милый. Я иногда такое воображу, что даже
сам себе потом у-див-ляюсь. Когда я был в Кадуеве... A propos! ведь ты,
кажется, кадуевским вице-губернатором был?
- Я, дядюшка? Помилуйте, что вы! - восклицает Павел Александрович.
- Представь себе, мой друг! а я тебя все принимал за вице-губернато-
ра, да и думаю: что это у него как будто бы вдруг стало совсем другое
ли-цо?.. У того, знаешь, было лицо такое о-са-нистое, умное.
Не-о-бык-новенно умный был человек и все стихи со-чи-нял на разные слу-
чаи. Немного, этак сбоку, на бубнового короля был похож...
- Нет, князь, - перебивает Марья Александровна, - клянусь, вы погуби-
те себя такой жизнию! Затвориться на пять лет в уединение, никого не ви-
дать, ничего не слыхать! Но вы погибший человек, князь! Кого хотите
спросите из тех, кто вам предан, и вам всякий скажет, что вы - погибший
человек!
- Неужели? - восклицает князь.
- Уверяю вас; я говорю вам как друг, как сестра ваша! Я говорю вам
потому, что вы мне дороги, потому что память о прошлом для меня священ-
на! Какая выгода была бы мне лицемерить? Нет, вам нужно до основания из-
менить вашу жизнь, - иначе вы заболеете, вы истощите себя, вы умрете...
- Ах, боже мой! Неужели так скоро умру! - восклицает испуганный
князь. - И представьте себе, вы угадали: меня чрезвычайно мучит геморой,
особенно с некоторого времени... И когда у меня бывают припадки, то во-
- Ах, как бы это мило было прочесть! И знаешь, Зина, вот теперь бы
кстати! У нас же сбираются составить театр, - для патриотического по-
жертвования, князь, в пользу раненых... вот бы ваш водевиль!
- Конечно! Я даже опять готов написать... впрочем, я его совершенно
за-был. Но, помню, там было два-три каламбура таких, что (и князь поце-
ловал свою ручку)... И вообще, когда я был за гра-ни-цей, я производил
настоящий fu-ro-re. Лорда Байрона помню. Мы были на дружеской но-ге.
Восхитительно танцевал краковяк на Венском конгрессе.
- Лорд Байрон, дядюшка! помилуйте, дядюшка, что вы?
- Ну да, лорд Байрон. Впрочем, может быть, это был и не лорд Байрон,
а кто-нибудь другой. Именно, не лорд Байрон, а один поляк! Я теперь со-
вершенно припоминаю. И пре-ори-ги-нальный был этот по-ляк: выдал себя за
графа, а потом оказалось, что он был какой-то кухмистер. Но только
вос-хи-ти-тельно танцевал краковяк и, наконец, сломал себе ногу. Я еще
тогда на этот случай стихи сочинил:
Наш поляк
Танцевал краковяк...
А там... а там, вот уж дальше и не припомню...
А как ногу сломал,
Танцевать перестал.
- Ну, уж верно, так, дядюшка? - восклицает Мозгляков, все более и бо-
лее приходя в вдохновенье.
- Кажется, что так, друг мой, - отвечает дядюшка, - или что-нибудь
по-добное. Впрочем, может быть, и не так, но только преудачные вышли
стишки... Вообще я теперь забыл некоторые происшествия. Это у меня от
занятий.
- Но скажите, князь, чем же вы все это время занимались в вашем уеди-
нении? - интересуется Марья Александровна. - Я так часто думала о вас,
mon cher prince, что, признаюсь, на этот раз сгораю нетерпением узнать
об этом подробнее...
- Чем занимался? Ну, вообще, знаете, много за-ня-тий. Когда - отдыха-
ешь; а иногда, знаете, хожу, воображаю разные вещи...
- У вас, должно быть, чрезвычайно сильное воображение, дядюшка?
- Чрезвычайно сильное, мой милый. Я иногда такое воображу, что даже
сам себе потом у-див-ляюсь. Когда я был в Кадуеве... A propos! ведь ты,
кажется, кадуевским вице-губернатором был?
- Я, дядюшка? Помилуйте, что вы! - восклицает Павел Александрович.
- Представь себе, мой друг! а я тебя все принимал за вице-губернато-
ра, да и думаю: что это у него как будто бы вдруг стало совсем другое
ли-цо?.. У того, знаешь, было лицо такое о-са-нистое, умное.
Не-о-бык-новенно умный был человек и все стихи со-чи-нял на разные слу-
чаи. Немного, этак сбоку, на бубнового короля был похож...
- Нет, князь, - перебивает Марья Александровна, - клянусь, вы погуби-
те себя такой жизнию! Затвориться на пять лет в уединение, никого не ви-
дать, ничего не слыхать! Но вы погибший человек, князь! Кого хотите
спросите из тех, кто вам предан, и вам всякий скажет, что вы - погибший
человек!
- Неужели? - восклицает князь.
- Уверяю вас; я говорю вам как друг, как сестра ваша! Я говорю вам
потому, что вы мне дороги, потому что память о прошлом для меня священ-
на! Какая выгода была бы мне лицемерить? Нет, вам нужно до основания из-
менить вашу жизнь, - иначе вы заболеете, вы истощите себя, вы умрете...
- Ах, боже мой! Неужели так скоро умру! - восклицает испуганный
князь. - И представьте себе, вы угадали: меня чрезвычайно мучит геморой,
особенно с некоторого времени... И когда у меня бывают припадки, то во-