, верно, хо-ро-шо.. ведет себя?
- Но, князь, - поспешно перебивает Марья Александровна, - я слышала
об ужаснейшем происшествии! Признаюсь, я была вне себя от испуга... Не
ушиблись ли вы? Смотрите! этим пренебрегать невозможно...
- Вывалил! вывалил! кучер вывалил! - восклицает князь с необыкновен-
ным одушевлением. - Я уже думал, что наступает светопреставление или
что-нибудь в этом роде, и так, признаюсь, испугался, что - прости меня,
угодник! - небо с овчинку показалось! Не ожидал, не ожи-дал! совсем не
о-жи-дал! И во всем этом мой кучер Фе-о-фил виноват! Я уж на тебя во
всем надеюсь, мой друг: распорядись и разыщи хорошенько. Я у-ве-рен, что
он на жизнь мою по-ку-шался.
- Хорошо, хорошо, дядюшка! - отвечает Павел Александрович. - Все ра-
зыщу! Только послушайте, дядюшка! Простите-ка его, для сегодняшнего дня,
а? Как вы думаете?
- Ни за что не прощу! Я уверен, что он на жизнь мою поку-шался! Он и
еще Лаврентий, которого я дома оставил. Вообразите: нахватался, знаете,
каких-то новых идей! Отрицание какое-то в нем явилось... Одним словом:
коммунист, в полном смысле слова! Я уж и встречаться с ним боюсь!
- Ах, какую вы правду сказали, князь, - восклицает Марья Александров-
на. - Вы не поверите, как я сама страдаю от этих негодных людишек! Вооб-
разите: я теперь переменила двух из моих людей, и признаюсь, они так
глупы, что я просто бьюсь с ними с утра до вечера. Вы не поверите, как
они глупы, князь!
- Ну да, ну да! Но, признаюсь вам, я даже люблю, когда лакей отчасти
глуп, - замечает князь, который, как и все старички, рад, когда болтовню
его слушают с подобострастием. - К лакею это как-то идет, - и даже сос-
тавляет его достоин-ство, если он чистосердечен и глуп. Разумеется, в
иных только слу-ча-ях. Са-но-ви-тости в нем оттого как-то больше,
тор-жественность какая-то в лице у него является; одним словом, благо-
воспитанности больше, а я прежде всего требую от человека бла-го-воспи-
тан-ности. Вот у меня Те-рен-тий есть. Ведь ты помнишь, мой друг,
Те-рен-тия? Я, как взглянул на него, так и предрек ему с первого раза:
быть тебе в швейцарах! Глуп фе-но-менально! смотрит, как баран на воду!
Но какая са-но-витость, какая торжественность! Кадык такой, светло-розо-
вый! Ну, а - ведь это в белом галстухе и во всем параде составляет эф-
фект. Я душевно его полюбил. Иной раз смотрю на него и засматриваюсь:
решительно диссертацию сочиняет, - такой важный вид! одним словом, нас-
тоящий немецкий философ Кант или, еще вернее, откормленный жирный индюк.
Совершенный comme il faut для служащего человека!..
Марья Александровна хохочет с самым восторженным увлечением и даже
хлопает в ладошки. Павел Александрович вторит ей от всего сердца: его
чрезвычайно занимает дядя. Захохотала и Настасья Петровна. Улыбнулась
даже и Зина.
- Но сколько юмору, сколько веселости, сколько в вас остроумия,
князь! - восклицает Марья Александровна. - Какая драгоценная способность
подметить самую тонкую, самую смешную черту!.. И исчезнуть из общества,
запереться на целых пять лет! С таким талантом! Но вы бы могли писать,
князь! Вы бы могли повторить Фонвизина, Грибоедова, Гоголя!..
- Ну да, ну да! - говорит вседовольный князь, - я могу пов-то-рить...
и, знаете, я был необыкновенно остроумен в прежнее время. Я даже для
сцены во-де-виль написал... Там было несколько вос-хи-ти-тельных купле-
тов! Вп
- Но, князь, - поспешно перебивает Марья Александровна, - я слышала
об ужаснейшем происшествии! Признаюсь, я была вне себя от испуга... Не
ушиблись ли вы? Смотрите! этим пренебрегать невозможно...
- Вывалил! вывалил! кучер вывалил! - восклицает князь с необыкновен-
ным одушевлением. - Я уже думал, что наступает светопреставление или
что-нибудь в этом роде, и так, признаюсь, испугался, что - прости меня,
угодник! - небо с овчинку показалось! Не ожидал, не ожи-дал! совсем не
о-жи-дал! И во всем этом мой кучер Фе-о-фил виноват! Я уж на тебя во
всем надеюсь, мой друг: распорядись и разыщи хорошенько. Я у-ве-рен, что
он на жизнь мою по-ку-шался.
- Хорошо, хорошо, дядюшка! - отвечает Павел Александрович. - Все ра-
зыщу! Только послушайте, дядюшка! Простите-ка его, для сегодняшнего дня,
а? Как вы думаете?
- Ни за что не прощу! Я уверен, что он на жизнь мою поку-шался! Он и
еще Лаврентий, которого я дома оставил. Вообразите: нахватался, знаете,
каких-то новых идей! Отрицание какое-то в нем явилось... Одним словом:
коммунист, в полном смысле слова! Я уж и встречаться с ним боюсь!
- Ах, какую вы правду сказали, князь, - восклицает Марья Александров-
на. - Вы не поверите, как я сама страдаю от этих негодных людишек! Вооб-
разите: я теперь переменила двух из моих людей, и признаюсь, они так
глупы, что я просто бьюсь с ними с утра до вечера. Вы не поверите, как
они глупы, князь!
- Ну да, ну да! Но, признаюсь вам, я даже люблю, когда лакей отчасти
глуп, - замечает князь, который, как и все старички, рад, когда болтовню
его слушают с подобострастием. - К лакею это как-то идет, - и даже сос-
тавляет его достоин-ство, если он чистосердечен и глуп. Разумеется, в
иных только слу-ча-ях. Са-но-ви-тости в нем оттого как-то больше,
тор-жественность какая-то в лице у него является; одним словом, благо-
воспитанности больше, а я прежде всего требую от человека бла-го-воспи-
тан-ности. Вот у меня Те-рен-тий есть. Ведь ты помнишь, мой друг,
Те-рен-тия? Я, как взглянул на него, так и предрек ему с первого раза:
быть тебе в швейцарах! Глуп фе-но-менально! смотрит, как баран на воду!
Но какая са-но-витость, какая торжественность! Кадык такой, светло-розо-
вый! Ну, а - ведь это в белом галстухе и во всем параде составляет эф-
фект. Я душевно его полюбил. Иной раз смотрю на него и засматриваюсь:
решительно диссертацию сочиняет, - такой важный вид! одним словом, нас-
тоящий немецкий философ Кант или, еще вернее, откормленный жирный индюк.
Совершенный comme il faut для служащего человека!..
Марья Александровна хохочет с самым восторженным увлечением и даже
хлопает в ладошки. Павел Александрович вторит ей от всего сердца: его
чрезвычайно занимает дядя. Захохотала и Настасья Петровна. Улыбнулась
даже и Зина.
- Но сколько юмору, сколько веселости, сколько в вас остроумия,
князь! - восклицает Марья Александровна. - Какая драгоценная способность
подметить самую тонкую, самую смешную черту!.. И исчезнуть из общества,
запереться на целых пять лет! С таким талантом! Но вы бы могли писать,
князь! Вы бы могли повторить Фонвизина, Грибоедова, Гоголя!..
- Ну да, ну да! - говорит вседовольный князь, - я могу пов-то-рить...
и, знаете, я был необыкновенно остроумен в прежнее время. Я даже для
сцены во-де-виль написал... Там было несколько вос-хи-ти-тельных купле-
тов! Вп