господина
Голядкина. "Ах, кабы устроилось к лучшему! - подумал герой наш, сам,
впрочем, мало себе на слово веря. - Вот я и того... - думал он. - Нет, я
лучше вот как, и с другой стороны... Или лучше вот этак мне сделать?.."
Таким-то образом сомневаясь и ища ключа и разрешения сомнений своих, герой
наш добежал до Семеновского моста, а добежав до Семеновского моста,
благоразумно и окончательно положил воротиться. "Оно и лучше, - подумал он,
- Я лучше с другой стороны, то есть вот как. Я буду так - наблюдателем
посторонним буду, да и дело с концом; дескать, я наблюдатель, лицо
постороннее - и только, а там, что ни случись, - не я виноват. Вот оно как!
Вот оно таким-то образом и будет теперь".
Положив воротиться, герой наш действительно воротился, тем более что,
по счастливой мысли своей, ставил себя теперь лицом совсем посторонним.
"Оно же и лучше: и не отвечаешь ни за что, да и увидишь, что следовало...
вот оно как!" То есть расчет был вернейший, да и дело с концом.
Успокоившись, забрался он опять под мирную сень своей успокоительной и
охранительной кучи дров и внимательно стал смотреть на окна. В этот раз
смотреть и дожидаться пришлось ему недолго. Вдруг, во всех окнах разом,
обнаружилось какое-то странное движение, замелькали фигуры, открылись
занавесы, целые группы людей толпились в окнах Олсуфия Ивановича, все
искали и выглядывали чего-то на дворе. Обеспеченный своею кучею дров, герой
наш тоже в свою очередь с любопытством стал следить за всеобщим движением и
с участием вытягивать направо и налево свою голову, сколько по крайней мере
позволяла ему короткая тень от дровяной кучи, его прикрывавшая. Вдруг он
оторопел, вздрогнул и едва не присел на месте от ужаса. Ему показалось, -
одним словом, он догадался вполне, что искали-то не что-нибудь и не
кого-нибудь: искали просто его, господина Голядкина. Все смотрят в его
сторону все указывают в его сторону. Бежать было невозможно: увидят...
Оторопевший господин Голядкин прижался как можно плотнее к дровам и тут
только заметил, что предательская тень изменяла, что прикрывала она не
всего его. С величайшим удовольствием согласился бы наш герой пролезть
теперь в какую-нибудь мышиную щелочку между дровами, да там и сидеть себе
смирно, если б только это было возможно. Но было решительно невозможно. В
агонии своей он стал наконец решительно и прямо смотреть на все окна разом;
оно же и лучше... И вдруг сгорел со стыда окончательно. Его совершенно
заметили, все разом заметили, все манят его руками, все кивают ему
головами, все зовут его; вот щелкнуло и отворилось несколько форточек;
несколько голосов разом что-то начали кричать ему... "Удивляюсь, как этих
девчонок не секут еще с детства", - бормотал про себя наш герой, совсем
потерявшись. Вдруг с крыльца сбежал он (известно кто), в одном вицмундире,
без шляпы, запыхавшись, юля, семеня и подпрыгивая, вероломно изъявляя
ужаснейшую радость о том, что увидел, наконец, господина Голядкина.
- Яков Петрович, - защебетал известный своей бесполезностью человек. -
Яков Петрович, вы здесь? Вы простудитесь. Здесь холодно, Яков Петрович.
Пожалуйте в комнату.
- Яков Петрович! Нет-с, я ничего, Яков Петрович, - покорным голосом
пробормотал наш герой.
- Нет-с, нельзя, Яков Петрович: просят, покорнейше просят, ждут нас.
"Осчастливьте, дескать, и приведите сюда Якова Петровича". Вот как-с.
- Нет, Яков Петрович; я, видите ли, я бы лучше сделал... Мне бы лучше
домой пойти, Яков Петрович... - гово
Голядкина. "Ах, кабы устроилось к лучшему! - подумал герой наш, сам,
впрочем, мало себе на слово веря. - Вот я и того... - думал он. - Нет, я
лучше вот как, и с другой стороны... Или лучше вот этак мне сделать?.."
Таким-то образом сомневаясь и ища ключа и разрешения сомнений своих, герой
наш добежал до Семеновского моста, а добежав до Семеновского моста,
благоразумно и окончательно положил воротиться. "Оно и лучше, - подумал он,
- Я лучше с другой стороны, то есть вот как. Я буду так - наблюдателем
посторонним буду, да и дело с концом; дескать, я наблюдатель, лицо
постороннее - и только, а там, что ни случись, - не я виноват. Вот оно как!
Вот оно таким-то образом и будет теперь".
Положив воротиться, герой наш действительно воротился, тем более что,
по счастливой мысли своей, ставил себя теперь лицом совсем посторонним.
"Оно же и лучше: и не отвечаешь ни за что, да и увидишь, что следовало...
вот оно как!" То есть расчет был вернейший, да и дело с концом.
Успокоившись, забрался он опять под мирную сень своей успокоительной и
охранительной кучи дров и внимательно стал смотреть на окна. В этот раз
смотреть и дожидаться пришлось ему недолго. Вдруг, во всех окнах разом,
обнаружилось какое-то странное движение, замелькали фигуры, открылись
занавесы, целые группы людей толпились в окнах Олсуфия Ивановича, все
искали и выглядывали чего-то на дворе. Обеспеченный своею кучею дров, герой
наш тоже в свою очередь с любопытством стал следить за всеобщим движением и
с участием вытягивать направо и налево свою голову, сколько по крайней мере
позволяла ему короткая тень от дровяной кучи, его прикрывавшая. Вдруг он
оторопел, вздрогнул и едва не присел на месте от ужаса. Ему показалось, -
одним словом, он догадался вполне, что искали-то не что-нибудь и не
кого-нибудь: искали просто его, господина Голядкина. Все смотрят в его
сторону все указывают в его сторону. Бежать было невозможно: увидят...
Оторопевший господин Голядкин прижался как можно плотнее к дровам и тут
только заметил, что предательская тень изменяла, что прикрывала она не
всего его. С величайшим удовольствием согласился бы наш герой пролезть
теперь в какую-нибудь мышиную щелочку между дровами, да там и сидеть себе
смирно, если б только это было возможно. Но было решительно невозможно. В
агонии своей он стал наконец решительно и прямо смотреть на все окна разом;
оно же и лучше... И вдруг сгорел со стыда окончательно. Его совершенно
заметили, все разом заметили, все манят его руками, все кивают ему
головами, все зовут его; вот щелкнуло и отворилось несколько форточек;
несколько голосов разом что-то начали кричать ему... "Удивляюсь, как этих
девчонок не секут еще с детства", - бормотал про себя наш герой, совсем
потерявшись. Вдруг с крыльца сбежал он (известно кто), в одном вицмундире,
без шляпы, запыхавшись, юля, семеня и подпрыгивая, вероломно изъявляя
ужаснейшую радость о том, что увидел, наконец, господина Голядкина.
- Яков Петрович, - защебетал известный своей бесполезностью человек. -
Яков Петрович, вы здесь? Вы простудитесь. Здесь холодно, Яков Петрович.
Пожалуйте в комнату.
- Яков Петрович! Нет-с, я ничего, Яков Петрович, - покорным голосом
пробормотал наш герой.
- Нет-с, нельзя, Яков Петрович: просят, покорнейше просят, ждут нас.
"Осчастливьте, дескать, и приведите сюда Якова Петровича". Вот как-с.
- Нет, Яков Петрович; я, видите ли, я бы лучше сделал... Мне бы лучше
домой пойти, Яков Петрович... - гово