а,
дескать, на кухню, котеночек, да присмотри за обедом, да разве-разве в
неделю разок поцелует, да и то равнодушно... Вот оно как по-нашему-то,
сударыня вы моя! да и то, дескать, равнодушно!.. Вот оно как будет, если
так рассуждать, если уж на то пошло, что таким-то вот образом начать на
дело смотреть... Да и я-то тут что? меня-то, сударыня, в ваши капризы зачем
подмешали? "Дескать, благодетельный, за меня страждущий и всячески милый
сердцу моему человек и так далее". Да, во-первых, я, сударыня вы моя, я для
вас не гожусь, сами знаете, комплиментам не мастер, дамские там разные
раздушенные пустячки говорить не люблю, селадонов не жалую, да и фигурою,
признаться, не взял. Ложного-то хвастовства и стыда вы в нас не найдете, а
признаемся вам теперь во всей искренности. Дескать, вот оно как, обладаем
лишь прямым и открытым характером да здравым рассудком; интригами не
занимаемся. Не интригант, дескать, и этим горжусь, - вот оно как!.. Хожу
без маски между добрых людей и, чтоб все вам сказать..."
Вдруг господин Голядкин вздрогнул. Рыжая и взмокшая окончательно
борода его кучера опять глянула к нему за дрова...
- Я сейчас, мой друг; я, мой друг, знаешь, тотчас; я, мой друг, тотчас
же, - отвечал господин Голядкин трепещущим и изнывающим голосом.
Кучер почесал в затылке, потом погладил свою бороду, потом шагнул шаг
вперед... остановился и недоверчиво взглянул на господина Голядкина.
- Я сейчас, мой друг; я, видишь... мой друг... я немножко, я, видишь,
мой друг, только секундочку здесь... видишь, мой друг...
- Нешто совсем не поедете? - сказал наконец кучер, решительно и
окончательно приступая к господину Голядкину...
- Нет, мой друг, я сейчас. Я, видишь, мой друг, дожидаюсь...
- Так-с...
- Я, видишь, мой друг... ты из какой деревни, мой милый?
- Мы господские...
- И добрых господ?..
- Нешто'...
- Да, мой друг; ты постой здесь, мой друг. Ты, видишь, мой друг, ты
давно в Петербурге?
- Да уж год езжу...
- И хорошо тебе, друг мой?
- Нешто'.
- Да, мой друг, да. Благодари провидение, мой друг. Ты, мой друг,
доброго человека ищи. Нынче добрые люди стали редки, мой милый; он обмоет,
накормит и напоит тебя, милый мой, добрый-то человек... А иногда ты видишь,
что и через золото слезы льются, мой друг... видишь плачевный пример; вот
оно как, милый мой...
Извозчику как будто стало жалко господина Голядкина.
- Да извольте, я подожду-с. Нешто долго ждать будете-с?
- Нет, мой друг, нет; я уж, знаешь, того... я уж не буду ждать, милый
мой. Как ты думаешь, друг мой? Я на тебя полагаюсь. Я уж не буду здесь
ждать...
- Нешто совсем не поедете?
- Нет, мой друг; нет, а я тебя поблагодарю, милый мой... вот оно как.
Тебе сколько следует, милый мой?
- Да уж за что рядились, сударь, то и пожалуете. Ждал, сударь, долго;
уж вы человека не обидите, сударь.
- Ну, вот тебе, милый мой, вот тебе.- Тут господин Голядкин отдал все
шесть рублей серебром извозчику и, серьезно решившись не терять более
времени, то есть уйти подобру-поздорову, тем более что уже окончательно
решено было дело и извозчик отпущен был и, следовательно, ждать более
нечего, пустился со двора, вышел за ворота, поворотил налево и без оглядки,
задыхаясь и радуясь, пустился бежать. "Оно, может быть, и все устроится к
лучшему, - думал он, - а я вот таким-то образом беды избежал".
Действительно, как-то вдруг стало необыкновенно легко в душе
дескать, на кухню, котеночек, да присмотри за обедом, да разве-разве в
неделю разок поцелует, да и то равнодушно... Вот оно как по-нашему-то,
сударыня вы моя! да и то, дескать, равнодушно!.. Вот оно как будет, если
так рассуждать, если уж на то пошло, что таким-то вот образом начать на
дело смотреть... Да и я-то тут что? меня-то, сударыня, в ваши капризы зачем
подмешали? "Дескать, благодетельный, за меня страждущий и всячески милый
сердцу моему человек и так далее". Да, во-первых, я, сударыня вы моя, я для
вас не гожусь, сами знаете, комплиментам не мастер, дамские там разные
раздушенные пустячки говорить не люблю, селадонов не жалую, да и фигурою,
признаться, не взял. Ложного-то хвастовства и стыда вы в нас не найдете, а
признаемся вам теперь во всей искренности. Дескать, вот оно как, обладаем
лишь прямым и открытым характером да здравым рассудком; интригами не
занимаемся. Не интригант, дескать, и этим горжусь, - вот оно как!.. Хожу
без маски между добрых людей и, чтоб все вам сказать..."
Вдруг господин Голядкин вздрогнул. Рыжая и взмокшая окончательно
борода его кучера опять глянула к нему за дрова...
- Я сейчас, мой друг; я, мой друг, знаешь, тотчас; я, мой друг, тотчас
же, - отвечал господин Голядкин трепещущим и изнывающим голосом.
Кучер почесал в затылке, потом погладил свою бороду, потом шагнул шаг
вперед... остановился и недоверчиво взглянул на господина Голядкина.
- Я сейчас, мой друг; я, видишь... мой друг... я немножко, я, видишь,
мой друг, только секундочку здесь... видишь, мой друг...
- Нешто совсем не поедете? - сказал наконец кучер, решительно и
окончательно приступая к господину Голядкину...
- Нет, мой друг, я сейчас. Я, видишь, мой друг, дожидаюсь...
- Так-с...
- Я, видишь, мой друг... ты из какой деревни, мой милый?
- Мы господские...
- И добрых господ?..
- Нешто'...
- Да, мой друг; ты постой здесь, мой друг. Ты, видишь, мой друг, ты
давно в Петербурге?
- Да уж год езжу...
- И хорошо тебе, друг мой?
- Нешто'.
- Да, мой друг, да. Благодари провидение, мой друг. Ты, мой друг,
доброго человека ищи. Нынче добрые люди стали редки, мой милый; он обмоет,
накормит и напоит тебя, милый мой, добрый-то человек... А иногда ты видишь,
что и через золото слезы льются, мой друг... видишь плачевный пример; вот
оно как, милый мой...
Извозчику как будто стало жалко господина Голядкина.
- Да извольте, я подожду-с. Нешто долго ждать будете-с?
- Нет, мой друг, нет; я уж, знаешь, того... я уж не буду ждать, милый
мой. Как ты думаешь, друг мой? Я на тебя полагаюсь. Я уж не буду здесь
ждать...
- Нешто совсем не поедете?
- Нет, мой друг; нет, а я тебя поблагодарю, милый мой... вот оно как.
Тебе сколько следует, милый мой?
- Да уж за что рядились, сударь, то и пожалуете. Ждал, сударь, долго;
уж вы человека не обидите, сударь.
- Ну, вот тебе, милый мой, вот тебе.- Тут господин Голядкин отдал все
шесть рублей серебром извозчику и, серьезно решившись не терять более
времени, то есть уйти подобру-поздорову, тем более что уже окончательно
решено было дело и извозчик отпущен был и, следовательно, ждать более
нечего, пустился со двора, вышел за ворота, поворотил налево и без оглядки,
задыхаясь и радуясь, пустился бежать. "Оно, может быть, и все устроится к
лучшему, - думал он, - а я вот таким-то образом беды избежал".
Действительно, как-то вдруг стало необыкновенно легко в душе