овредного близнеца своего, который теперь, по-видимому,
вовсе был не зловредным и даже не близнецом господину Голядкину, но
совершенно посторонним и крайне любезным самим по себе человеком, обратился
было наш герой к Олсуфию Ивановичу с трогательным излиянием души своей; но
от полноты всего, в нем накопившегося, не мог ровно ничего объяснить, а
только весьма красноречивым жестом молча указал на свое сердце... Наконец
Андрей Филиппович, вероятно желая пощадить чувствительность седовласого
старца, отвел господина Голядкина немного в сторону и оставил его, впрочем,
кажется, в совершенно независимом положении. Улыбаясь, что-то бормоча себе
под нос, немного недоумевая, но во всяком случае почти совершенно
примиренный с людьми и судьбою, начал пробираться наш герой куда-то сквозь
густую массу гостей. Все ему давали дорогу, все смотрели на него с каким-то
странным любопытством и с каким-то необъяснимым, загадочным участием. Герой
наш прошел в другую комнату - то же внимание везде; он глухо слышал, как
целая толпа теснилась по следам его, как замечали его каждый шаг, как
втихомолку все между собою толковали о чем-то весьма занимательном, качали
головами, говорили, судили, рядили и шептались. Господину Голядкину весьма
бы хотелось узнать, о чем они все так судят, и рядят, и шепчутся.
Оглянувшись, герой наш заметил подле себя господина Голядкина-младшего.
Почувствовав необходимость схватить его руку и отвести его в сторону,
господин Голядкин убедительнейше попросил другого Якова Петровича
содействовать ему при всех будущих начинаниях и не оставлять его в
критическом случае. Господин Голядкин-младший важно кивнул головою и крепко
сжал руку господина Голядкина-старшего. Сердце затрепетало от избытка
чувств в груди героя нашего. Впрочем, он задыхался, он чувствовал, что его
так теснит, теснит; что все эти глаза, на него обращенные, как-то гнетут и
давят его... Господин Голядкин увидал мимоходом того советника, который
носил парик на голове. Советник глядел на него строгим, испытующим
взглядом, вовсе не смягченным от всеобщего участия... Герой наш решился
было идти к нему прямо, чтоб улыбнуться ему и немедленно с ним объясниться;
но дело как-то не удалось. На одно мгновение господин Голядкин почти
забылся совсем, потерял и память, и чувства... Очнувшись, заметил он, что
вертится в широком кругу его обступивших гостей. Вдруг из другой комнаты
крикнули господина Голядкина; крик разом пронесся по всей толпе. Все
заволновалось, все зашумело, все ринулись к дверям первой залы; героя
нашего почти вынесли на руках, причем твердосердый советник в парике
очутился бок о бок с господином Голядкиным. Наконец он взял его за руку и
посадил возле себя, напротив седалища Олсуфия Ивановича, в довольно
значительном, впрочем, от него расстоянии. Все, кто ни были в комнатах, все
уселись в нескольких рядах кругом господина Голядкина и Олсуфия Ивановича.
Все затихло и присмирело, все наблюдали торжественное молчание, все
взглядывали на Олсуфия Ивановича, очевидно ожидая чего-то не совсем
обыкновенного. Господин Голядкин заметил, что возле кресел Олсуфия
Ивановича, и тоже прямо против советника, поместился другой господин
Голядкин с Андреем Филипповичем. Молчание длилось; чего-то действительно
ожидали. "Точь-в-точь как в семье какой-нибудь, при отъезде кого-нибудь в
дальний путь; стоит только встать да помолиться теперь", - подумал герой
наш. Вдруг обнаружилось необыкновенное движение и прервало все размышления
господина Голя
вовсе был не зловредным и даже не близнецом господину Голядкину, но
совершенно посторонним и крайне любезным самим по себе человеком, обратился
было наш герой к Олсуфию Ивановичу с трогательным излиянием души своей; но
от полноты всего, в нем накопившегося, не мог ровно ничего объяснить, а
только весьма красноречивым жестом молча указал на свое сердце... Наконец
Андрей Филиппович, вероятно желая пощадить чувствительность седовласого
старца, отвел господина Голядкина немного в сторону и оставил его, впрочем,
кажется, в совершенно независимом положении. Улыбаясь, что-то бормоча себе
под нос, немного недоумевая, но во всяком случае почти совершенно
примиренный с людьми и судьбою, начал пробираться наш герой куда-то сквозь
густую массу гостей. Все ему давали дорогу, все смотрели на него с каким-то
странным любопытством и с каким-то необъяснимым, загадочным участием. Герой
наш прошел в другую комнату - то же внимание везде; он глухо слышал, как
целая толпа теснилась по следам его, как замечали его каждый шаг, как
втихомолку все между собою толковали о чем-то весьма занимательном, качали
головами, говорили, судили, рядили и шептались. Господину Голядкину весьма
бы хотелось узнать, о чем они все так судят, и рядят, и шепчутся.
Оглянувшись, герой наш заметил подле себя господина Голядкина-младшего.
Почувствовав необходимость схватить его руку и отвести его в сторону,
господин Голядкин убедительнейше попросил другого Якова Петровича
содействовать ему при всех будущих начинаниях и не оставлять его в
критическом случае. Господин Голядкин-младший важно кивнул головою и крепко
сжал руку господина Голядкина-старшего. Сердце затрепетало от избытка
чувств в груди героя нашего. Впрочем, он задыхался, он чувствовал, что его
так теснит, теснит; что все эти глаза, на него обращенные, как-то гнетут и
давят его... Господин Голядкин увидал мимоходом того советника, который
носил парик на голове. Советник глядел на него строгим, испытующим
взглядом, вовсе не смягченным от всеобщего участия... Герой наш решился
было идти к нему прямо, чтоб улыбнуться ему и немедленно с ним объясниться;
но дело как-то не удалось. На одно мгновение господин Голядкин почти
забылся совсем, потерял и память, и чувства... Очнувшись, заметил он, что
вертится в широком кругу его обступивших гостей. Вдруг из другой комнаты
крикнули господина Голядкина; крик разом пронесся по всей толпе. Все
заволновалось, все зашумело, все ринулись к дверям первой залы; героя
нашего почти вынесли на руках, причем твердосердый советник в парике
очутился бок о бок с господином Голядкиным. Наконец он взял его за руку и
посадил возле себя, напротив седалища Олсуфия Ивановича, в довольно
значительном, впрочем, от него расстоянии. Все, кто ни были в комнатах, все
уселись в нескольких рядах кругом господина Голядкина и Олсуфия Ивановича.
Все затихло и присмирело, все наблюдали торжественное молчание, все
взглядывали на Олсуфия Ивановича, очевидно ожидая чего-то не совсем
обыкновенного. Господин Голядкин заметил, что возле кресел Олсуфия
Ивановича, и тоже прямо против советника, поместился другой господин
Голядкин с Андреем Филипповичем. Молчание длилось; чего-то действительно
ожидали. "Точь-в-точь как в семье какой-нибудь, при отъезде кого-нибудь в
дальний путь; стоит только встать да помолиться теперь", - подумал герой
наш. Вдруг обнаружилось необыкновенное движение и прервало все размышления
господина Голя