ть решительно все. Окна были
сильно освещены; был какой-то торжественный съезд у Олсуфья Ивановича.
Музыки, впрочем, еще не было слышно. "Стало быть, это не бал, а так, по
какому-нибудь другому случаю съехались, - думал, отчасти замирая, герой
наш. - Да сегодня ли, впрочем? - пронеслось в его голове. - Не ошибка ли в
числе? Может быть, все может быть... Оно, вот это, как может быть все.. Оно
еще, может быть, вчера было письмо-то написано, а ко мне не дошло, и потому
не дошло, что Петрушка сюда замешался, шельмец он такой! Или завтра
написано, то есть, что я... что завтра нужно было все сделать, то есть с
каретой-то ждать..." Тут герой наш похолодел окончательно и полез в свой
карман за письмом, чтоб справиться. Но письма, к удивлению его, не
оказалось в кармане. "Как же это? - прошептал полумертвый господин
Голядкин, - где же это я оставил его? Стало быть, я его потерял? - этого
еще недоставало! - простонал он наконец в заключение. - Ну, если оно в
недобрые руки теперь попадет? (Да, может, попало уже!) Господи! что из
этого воспоследует! Будет такое, что уж... Ах ты, судьба ты моя
ненавистная!" Тут господин Голядкин как лист задрожал при мысли, что, может
быть, неблагопристойный близнец его, набрасывая ему шинель на голову, имел
именно целью похитить письмо, о котором как-нибудь там пронюхал от врагов
господина Голядкина. "К тому же он перехватывает, - подумал герой наш, -
доказательством же... да что доказательством!.." После первого припадка и
столбняка ужаса кровь бросилась в голову господина Голядкина. Со стоном и
скрежеща зубами, схватил он себя за горячую голову, опустился на свой
обрубок и начал думать о чем-то... Но мысли как-то ни о чем не вязались в
его голове. Мелькали какие-то лица, припоминались, то неясно, то резко,
какие-то давно забытые происшествия, лезли в голову какие-то мотивы
каких-то глупых песен... Тоска, тоска была неестественная! "Боже мой! -
подумал, несколько очнувшись, герой наш, подавляя глухое рыдание в груди, -
подай мне твердость духа в неистощимой глубине моих бедствий! Что пропал я,
исчез совершенно - в этом уж нет никакого сомнения, и это все в порядке
вещей, ибо и быть не может никаким другим образом. Во-первых, я места
лишился, непременно лишился, никак не мог не лишиться... Ну, да положим,
оно и уладится как-нибудь там. Деньжонок же моих, положим, и достанет на
первый раз; там - квартиренку другую какую-нибудь, мебелишки какой-нибудь
нужно же... Петрушки же, во-первых, не будет со мной. Я могу и без
шельмеца... этак от жильцов; ну, хорошо! И входишь и уходишь, когда мне
угодно, да и Петрушка не будет ворчать, что поздно приходишь, - вот оно
как; вот почему от жильцов хорошо... Ну, да положим, это все хорошо; только
как же я все не про то говорю, вовсе не про то говорю?" Тут мысль о
настоящем положении опять озарила память господина Голядкина. Он оглянулся
кругом. "Ах ты, господи бог мой! Господи бог мой! да о чем же это я теперь
говорю?" - подумал он, растерявшись совсем и хватая себя за свою горячую
голову...
- Нешто скоро, сударь, изволите ехать? - произнес голос над господином
Голядкиным. Господин Голядкин вздрогнул; но перед ним стоял его извозчик,
тоже весь до нитки измокший и продрогший, от нетерпения и от нечего делать
вздумавший заглянуть к господину Голядкину за дрова.
- Я, мой друг, ничего... я, мой друг, скоро, очень скоро, а ты
подожди...
Извозчик ушел, ворча себе под нос. "Об чем же он это ворчит? - думал
сквозь слезы госп
сильно освещены; был какой-то торжественный съезд у Олсуфья Ивановича.
Музыки, впрочем, еще не было слышно. "Стало быть, это не бал, а так, по
какому-нибудь другому случаю съехались, - думал, отчасти замирая, герой
наш. - Да сегодня ли, впрочем? - пронеслось в его голове. - Не ошибка ли в
числе? Может быть, все может быть... Оно, вот это, как может быть все.. Оно
еще, может быть, вчера было письмо-то написано, а ко мне не дошло, и потому
не дошло, что Петрушка сюда замешался, шельмец он такой! Или завтра
написано, то есть, что я... что завтра нужно было все сделать, то есть с
каретой-то ждать..." Тут герой наш похолодел окончательно и полез в свой
карман за письмом, чтоб справиться. Но письма, к удивлению его, не
оказалось в кармане. "Как же это? - прошептал полумертвый господин
Голядкин, - где же это я оставил его? Стало быть, я его потерял? - этого
еще недоставало! - простонал он наконец в заключение. - Ну, если оно в
недобрые руки теперь попадет? (Да, может, попало уже!) Господи! что из
этого воспоследует! Будет такое, что уж... Ах ты, судьба ты моя
ненавистная!" Тут господин Голядкин как лист задрожал при мысли, что, может
быть, неблагопристойный близнец его, набрасывая ему шинель на голову, имел
именно целью похитить письмо, о котором как-нибудь там пронюхал от врагов
господина Голядкина. "К тому же он перехватывает, - подумал герой наш, -
доказательством же... да что доказательством!.." После первого припадка и
столбняка ужаса кровь бросилась в голову господина Голядкина. Со стоном и
скрежеща зубами, схватил он себя за горячую голову, опустился на свой
обрубок и начал думать о чем-то... Но мысли как-то ни о чем не вязались в
его голове. Мелькали какие-то лица, припоминались, то неясно, то резко,
какие-то давно забытые происшествия, лезли в голову какие-то мотивы
каких-то глупых песен... Тоска, тоска была неестественная! "Боже мой! -
подумал, несколько очнувшись, герой наш, подавляя глухое рыдание в груди, -
подай мне твердость духа в неистощимой глубине моих бедствий! Что пропал я,
исчез совершенно - в этом уж нет никакого сомнения, и это все в порядке
вещей, ибо и быть не может никаким другим образом. Во-первых, я места
лишился, непременно лишился, никак не мог не лишиться... Ну, да положим,
оно и уладится как-нибудь там. Деньжонок же моих, положим, и достанет на
первый раз; там - квартиренку другую какую-нибудь, мебелишки какой-нибудь
нужно же... Петрушки же, во-первых, не будет со мной. Я могу и без
шельмеца... этак от жильцов; ну, хорошо! И входишь и уходишь, когда мне
угодно, да и Петрушка не будет ворчать, что поздно приходишь, - вот оно
как; вот почему от жильцов хорошо... Ну, да положим, это все хорошо; только
как же я все не про то говорю, вовсе не про то говорю?" Тут мысль о
настоящем положении опять озарила память господина Голядкина. Он оглянулся
кругом. "Ах ты, господи бог мой! Господи бог мой! да о чем же это я теперь
говорю?" - подумал он, растерявшись совсем и хватая себя за свою горячую
голову...
- Нешто скоро, сударь, изволите ехать? - произнес голос над господином
Голядкиным. Господин Голядкин вздрогнул; но перед ним стоял его извозчик,
тоже весь до нитки измокший и продрогший, от нетерпения и от нечего делать
вздумавший заглянуть к господину Голядкину за дрова.
- Я, мой друг, ничего... я, мой друг, скоро, очень скоро, а ты
подожди...
Извозчик ушел, ворча себе под нос. "Об чем же он это ворчит? - думал
сквозь слезы госп