невозможно... -
Ну, ничего!" - заключил наш герой и поехал к Измайловскому мосту.
ГЛАВА XIII
...Казалось, что погода хотела перемениться к лучшему. Действительно,
мокрый снег, валивший доселе целыми тучами, начал мало-помалу редеть,
редеть и, наконец, почти совсем перестал. Стало видно небо, и на нем там и
сям заискрились звездочки. Было только мокро, грязно, сыро и удушливо,
особенно для господина Голядкина, который и без того уже едва дух
переводил. Вымокшая и отяжелевшая шинель его пронимала все его члены
какою-то неприятно теплою сыростью и тяжестью своею подламывала и без того
уже сильно ослабевшие ноги его. Какая-то лихорадочная дрожь гуляла острыми
и едкими мурашками по всему его телу; изнеможение точило из него холодный
болезненный пот, так что господин Голядкин позабыл уже при сем удобном
случае повторить с свойственною ему твердостью и решимостью свою любимую
фразу, что оно и все-то авось, может быть, как-нибудь, наверно, непременно
возьмет да и уладится к лучшему. "Впрочем, это все еще ничего покамест", -
прибавил крепкий и не унывающий духом герой наш, отирая с лица своего капли
холодной воды, струившейся по всем направлениям с полей круглой и до того
взмокшей шляпы его, что уже вода не держалась на ней. Прибавив, что это все
еще ничего, герой наш попробовал было присесть на довольно толстый
деревянный обрубок, валявшийся возле кучи дров на дворе Олсуфья Ивановича.
Конечно, об испанских серенадах и о шелковых лестницах нечего уже было
думать; но об укромном уголке, хотя и не совсем теплом, но зато уютном и
скрытном, нужно же было подумать. Сильно соблазнял его, мимоходом сказать,
тот самый уголок в сенях квартиры Олсуфья Ивановича, где прежде еще, почти
в начале сей правдивой истории, выстоял свои два часа наш герой, между
шкафом и старыми ширмами, между всяким домашним и ненужным дрязгом, хламом
и рухлядью. Дело в том, что и теперь господин Голядкин стоял и выжидал уже
целые два часа на дворе Олсуфья Ивановича. Но относительно укромного и
уютного прежнего уголка существовали теперь некоторые неудобства, прежде не
существовавшие. Первое неудобство - то, что, вероятно, это место теперь
замечено и приняты насчет его некоторые предохранительные меры со времени
истории на последнем бале у Олсуфья Ивановича; а во-вторых, должно же было
ждать условного знака от Клары Олсуфьевны, потому что непременно должен же
был существовать какой-нибудь этакой знак условный. Так всегда делалось, и,
"дескать, не нами началось, не нами и кончится". Господин Голядкин тут же,
кстати, мимоходом припомнил какой-то роман, уже давно им прочитанный, где
героиня подал условный знак Альфреду совершенно в подобном же
обстоятельстве, привязав к окну розовую ленточку. Но розовая ленточка
теперь, ночью, и при санкт-петербургском климате, известном своею сыростью
и ненадежностию, в дело идти не могла и, одним словом, была совсем
невозможна. "Нет, тут не до шелковых лестниц, - подумал герой наш, - а я
лучше здесь так себе, укромно и втихомолочку... я лучше вот, например,
здесь стану", - и выбрал местечко на дворе, против самых окон, около кучи
складенных дров. Конечно, на дворе ходило много посторонних людей,
форейторов, кучеров; к тому же стучали колеса и фыркали лошади и т.д.; но
все-таки место было удобное: заметят ли, не заметят ли, а теперь по крайней
мере выгода та, что дело происходит некоторым образом в тени и господина
Голядкина не видит никто; сам же он мог виде
Ну, ничего!" - заключил наш герой и поехал к Измайловскому мосту.
ГЛАВА XIII
...Казалось, что погода хотела перемениться к лучшему. Действительно,
мокрый снег, валивший доселе целыми тучами, начал мало-помалу редеть,
редеть и, наконец, почти совсем перестал. Стало видно небо, и на нем там и
сям заискрились звездочки. Было только мокро, грязно, сыро и удушливо,
особенно для господина Голядкина, который и без того уже едва дух
переводил. Вымокшая и отяжелевшая шинель его пронимала все его члены
какою-то неприятно теплою сыростью и тяжестью своею подламывала и без того
уже сильно ослабевшие ноги его. Какая-то лихорадочная дрожь гуляла острыми
и едкими мурашками по всему его телу; изнеможение точило из него холодный
болезненный пот, так что господин Голядкин позабыл уже при сем удобном
случае повторить с свойственною ему твердостью и решимостью свою любимую
фразу, что оно и все-то авось, может быть, как-нибудь, наверно, непременно
возьмет да и уладится к лучшему. "Впрочем, это все еще ничего покамест", -
прибавил крепкий и не унывающий духом герой наш, отирая с лица своего капли
холодной воды, струившейся по всем направлениям с полей круглой и до того
взмокшей шляпы его, что уже вода не держалась на ней. Прибавив, что это все
еще ничего, герой наш попробовал было присесть на довольно толстый
деревянный обрубок, валявшийся возле кучи дров на дворе Олсуфья Ивановича.
Конечно, об испанских серенадах и о шелковых лестницах нечего уже было
думать; но об укромном уголке, хотя и не совсем теплом, но зато уютном и
скрытном, нужно же было подумать. Сильно соблазнял его, мимоходом сказать,
тот самый уголок в сенях квартиры Олсуфья Ивановича, где прежде еще, почти
в начале сей правдивой истории, выстоял свои два часа наш герой, между
шкафом и старыми ширмами, между всяким домашним и ненужным дрязгом, хламом
и рухлядью. Дело в том, что и теперь господин Голядкин стоял и выжидал уже
целые два часа на дворе Олсуфья Ивановича. Но относительно укромного и
уютного прежнего уголка существовали теперь некоторые неудобства, прежде не
существовавшие. Первое неудобство - то, что, вероятно, это место теперь
замечено и приняты насчет его некоторые предохранительные меры со времени
истории на последнем бале у Олсуфья Ивановича; а во-вторых, должно же было
ждать условного знака от Клары Олсуфьевны, потому что непременно должен же
был существовать какой-нибудь этакой знак условный. Так всегда делалось, и,
"дескать, не нами началось, не нами и кончится". Господин Голядкин тут же,
кстати, мимоходом припомнил какой-то роман, уже давно им прочитанный, где
героиня подал условный знак Альфреду совершенно в подобном же
обстоятельстве, привязав к окну розовую ленточку. Но розовая ленточка
теперь, ночью, и при санкт-петербургском климате, известном своею сыростью
и ненадежностию, в дело идти не могла и, одним словом, была совсем
невозможна. "Нет, тут не до шелковых лестниц, - подумал герой наш, - а я
лучше здесь так себе, укромно и втихомолочку... я лучше вот, например,
здесь стану", - и выбрал местечко на дворе, против самых окон, около кучи
складенных дров. Конечно, на дворе ходило много посторонних людей,
форейторов, кучеров; к тому же стучали колеса и фыркали лошади и т.д.; но
все-таки место было удобное: заметят ли, не заметят ли, а теперь по крайней
мере выгода та, что дело происходит некоторым образом в тени и господина
Голядкина не видит никто; сам же он мог виде