а что не хотел обратить... Опомнился он, впрочем, уже у
Семеновского моста, да и то по тому только случаю, что успел как-то неловко
задеть и опрокинуть двух баб с их каким-то походным товаром, а вместе с тем
и сам повалиться. "Это ничего, - подумал господин Голядкин, - все еще
весьма может устроиться к лучшему", - и тут же полез в свой карман, желая
отделаться рублем серебра за просыпанные пряники, яблоки, горох и разные
разности. Вдруг новым светом озарило господина Голядкина; в кармане ощупал
он письмо, переданное ему утром писарем. Вспомнив, между прочим, что есть у
него недалеко знакомый трактир, забежал он в трактир, не медля ни минуты
пристроился к столику, освещенному сальною свечкою, и, не обращая ни на что
внимания, не слушая полового, явившегося за приказаниями, сломал печать и
начал читать нижеследующее, окончательно его поразившее:
"Благородный, за меня страдающий
и навеки милый сердцу моему человек!
Я страдаю, я погибаю, - спаси меня! Клеветник, интригант и известный
бесполезностью своего направления человек опутал меня сетями своими, и я
погибла! Я пала! Но он мне противен, а ты!.. Нас разлучали, мои письма к
тебе перехватывали, - и все это сделал безнравственный, воспользовавшись
одним своим лучшим качеством, - сходством с тобою. Во всяком же случае
можно быть дурным собою, но пленять умом, сильным чувством и приятными
манерами... Я погибаю! Меня отдают насильно, и всего более интригует здесь
родитель, благодетель мой и статский советник Олсуфий Иванович, вероятно
желая занять мое место и мои отношения в обществе высокого тона... Но я
решилась и протестую всеми данными мне природою средствами. Жди меня с
каретой своей сегодня, ровно в девять часов, у окон квартиры Олсуфия
Ивановича. У нас опять бал и будет красивый поручик. Я выйду, и мы полетим.
К тому же есть и другие служебные места, где еще можно приносить пользу
отечеству. Во всяком случае вспомни, мой друг, что невинность сильна уже
своею невинностью. Прощай. Жди с каретой у подъезда. Брошусь под защиту
объятий твоих ровно в два часа пополуночи.
Твоя до гроба
Клара Олсуфьевна".
Прочтя письмо, герой наш остался на несколько минут как бы пораженный.
В страшной тоске, в страшном волнении, бледный как платок, с письмом в
руках, прошелся он несколько раз по комнате; к довершению бедствия своего
положения, герой наш не заметил, что был в настоящую минуту предметом
исключительного внимания всех находившихся в комнате. Вероятно, беспорядок
костюма его, несдерживаемое волнение, ходьба или, лучше сказать, беготня,
жестикуляция обеими руками, может быть, несколько загадочных слов,
сказанных на ветер и в забывчивости, - вероятно, все это весьма плохо
зарекомендовало господина Голядкина в мнении всех посетителей; и даже сам
половой начинал поглядывать на него подозрительно. Очнувшись, герой наш
заметил, что стоит посреди комнаты и почти неприличным, невежливым образом
смотрит на одного весьма почтенной наружности старичка, который, пообедав и
помолясь перед образом богу, уселся опять и, с своей стороны, тоже не
сводил глаз с господина Голядкина. Смутно оглянулся кругом наш герой и
заметил, что все, решительно все смотрят на него с видом самым зловещим и
подозрительным. Вдруг один отставной военный, с красным воротником, громко
потребовал "Полицейские ведомости". Господин Голядкин вздр
Семеновского моста, да и то по тому только случаю, что успел как-то неловко
задеть и опрокинуть двух баб с их каким-то походным товаром, а вместе с тем
и сам повалиться. "Это ничего, - подумал господин Голядкин, - все еще
весьма может устроиться к лучшему", - и тут же полез в свой карман, желая
отделаться рублем серебра за просыпанные пряники, яблоки, горох и разные
разности. Вдруг новым светом озарило господина Голядкина; в кармане ощупал
он письмо, переданное ему утром писарем. Вспомнив, между прочим, что есть у
него недалеко знакомый трактир, забежал он в трактир, не медля ни минуты
пристроился к столику, освещенному сальною свечкою, и, не обращая ни на что
внимания, не слушая полового, явившегося за приказаниями, сломал печать и
начал читать нижеследующее, окончательно его поразившее:
"Благородный, за меня страдающий
и навеки милый сердцу моему человек!
Я страдаю, я погибаю, - спаси меня! Клеветник, интригант и известный
бесполезностью своего направления человек опутал меня сетями своими, и я
погибла! Я пала! Но он мне противен, а ты!.. Нас разлучали, мои письма к
тебе перехватывали, - и все это сделал безнравственный, воспользовавшись
одним своим лучшим качеством, - сходством с тобою. Во всяком же случае
можно быть дурным собою, но пленять умом, сильным чувством и приятными
манерами... Я погибаю! Меня отдают насильно, и всего более интригует здесь
родитель, благодетель мой и статский советник Олсуфий Иванович, вероятно
желая занять мое место и мои отношения в обществе высокого тона... Но я
решилась и протестую всеми данными мне природою средствами. Жди меня с
каретой своей сегодня, ровно в девять часов, у окон квартиры Олсуфия
Ивановича. У нас опять бал и будет красивый поручик. Я выйду, и мы полетим.
К тому же есть и другие служебные места, где еще можно приносить пользу
отечеству. Во всяком случае вспомни, мой друг, что невинность сильна уже
своею невинностью. Прощай. Жди с каретой у подъезда. Брошусь под защиту
объятий твоих ровно в два часа пополуночи.
Твоя до гроба
Клара Олсуфьевна".
Прочтя письмо, герой наш остался на несколько минут как бы пораженный.
В страшной тоске, в страшном волнении, бледный как платок, с письмом в
руках, прошелся он несколько раз по комнате; к довершению бедствия своего
положения, герой наш не заметил, что был в настоящую минуту предметом
исключительного внимания всех находившихся в комнате. Вероятно, беспорядок
костюма его, несдерживаемое волнение, ходьба или, лучше сказать, беготня,
жестикуляция обеими руками, может быть, несколько загадочных слов,
сказанных на ветер и в забывчивости, - вероятно, все это весьма плохо
зарекомендовало господина Голядкина в мнении всех посетителей; и даже сам
половой начинал поглядывать на него подозрительно. Очнувшись, герой наш
заметил, что стоит посреди комнаты и почти неприличным, невежливым образом
смотрит на одного весьма почтенной наружности старичка, который, пообедав и
помолясь перед образом богу, уселся опять и, с своей стороны, тоже не
сводил глаз с господина Голядкина. Смутно оглянулся кругом наш герой и
заметил, что все, решительно все смотрят на него с видом самым зловещим и
подозрительным. Вдруг один отставной военный, с красным воротником, громко
потребовал "Полицейские ведомости". Господин Голядкин вздр