о в этом
отношении совершенно справедливый) господин Голядкин-младший.
- Яков Петрович! я заблуждался... Ясно вижу теперь, что заблуждался и
в этом несчастном письме моем. Яков Петрович, мне совестно смотреть на вас,
Яков Петрович, вы не поверите... Дайте мне это письмо, чтоб разорвать его,
в ваших же глазах, Яков Петрович, или если уж этого никак невозможно, то
умоляю вас читать его наоборот, - совсем наоборот, то есть нарочно с
намерением дружеским, давая обратный смысл всем словам письма моего. Я
заблуждался. Простите меня, Яков Петрович, я совсем... я горестно
заблуждался, Яков Петрович.
- Вы говорите? - довольно рассеянно и равнодушно спросил вероломный
друг господина Голядкина-старшего.
- Я говорю, что я совсем заблуждался, Яков Петрович, и что с моей
стороны я совершенно без ложного стыда...
- А, ну, хорошо ! Это очень хорошо, что вы заблуждались, - грубо
отвечал господин Голядкин-младший.
- У меня, Яков Петрович, даже идея была, - прибавил благородным
образом откровенный герой наш, совершенно не замечая ужасного вероломства
своего ложного друга, - у меня даже идея была, что, дескать, вот, создались
два совершенно подобные...
- А! это ваша идея!..
Тут известный своею бесполезностью господин Голядкин-младший встал и
схватился за шляпу. Все еще не замечая обмана, встал и господин
Голядкин-старший, простодушно и благородно улыбаясь своему лжеприятелю,
стараясь в невинности своей, его приласкать, ободрить и завязать с ним,
таким образом, новую дружбу...
- Прощайте, ваше превосходительство! - вскрикнул вдруг господин
Голядкин-младший. Герой наш вздрогнул, заметив в лице врага своего что-то
даже вакхическое, и, единственно чтоб только отвязаться, сунул в простертую
ему руку безнравственного два пальца своей руки; но тут... тут бесстыдство
господина Голядкина-младшего превзошло все ступени. Схватив два пальца руки
господина Голядкина-старшего и сначала пожав их, недостойный тут же, в
глазах же господина Голядкина, решился повторить свою утреннюю бесстыдную
шутку. Мера человеческого терпения была истощена...
Он уже прятал платок, которым обтер свои пальцы, в карман, когда
господин Голядкин-старший опомнился и ринулся вслед за ним в соседнюю
комнату, куда, по скверной привычке своей, тотчас же поспешил улизнуть
непримиримый враг его. Как будто ни в одном глазу, он стоял у прилавка, ел
пирожки и преспокойно, как добродетельный человек, любезничал с
немкой-кондитершей. "При дамах нельзя", - подумал герой наш и подошел тоже
к прилавку, не помня себя от волнения.
- А ведь действительно бабенка-то недурна! Как вы думаете? - снова
начал свои неприличные выходки господин Голядкин-младший, вероятно
рассчитывая на бесконечное терпение господина Голядкина. Толстая же немка,
с своей стороны, смотрела на обоих своих посетителей
оловянно-бессмысленными глазами, очевидно не понимая русского языка и
приветливо улыбаясь. Герой наш вспыхнул как огонь от слов не знающего стыда
господина Голядкина-младшего и, не в силах владеть собою, бросился наконец
на него с очевидным намерением растерзать его и повершить с ним, таким
образом, окончательно; но господин Голядкин-младший, по подлому обыкновению
своему, уже был далеко; он дал тягу, он уже был на крыльце. Само собой
разумеется, что после первого мгновенного столбняка, естественно нашедшего
на господина Голядкина-старшего, он опомнился и бросился со всех ног за
обидчиком, который уже садился на поджидавшего
отношении совершенно справедливый) господин Голядкин-младший.
- Яков Петрович! я заблуждался... Ясно вижу теперь, что заблуждался и
в этом несчастном письме моем. Яков Петрович, мне совестно смотреть на вас,
Яков Петрович, вы не поверите... Дайте мне это письмо, чтоб разорвать его,
в ваших же глазах, Яков Петрович, или если уж этого никак невозможно, то
умоляю вас читать его наоборот, - совсем наоборот, то есть нарочно с
намерением дружеским, давая обратный смысл всем словам письма моего. Я
заблуждался. Простите меня, Яков Петрович, я совсем... я горестно
заблуждался, Яков Петрович.
- Вы говорите? - довольно рассеянно и равнодушно спросил вероломный
друг господина Голядкина-старшего.
- Я говорю, что я совсем заблуждался, Яков Петрович, и что с моей
стороны я совершенно без ложного стыда...
- А, ну, хорошо ! Это очень хорошо, что вы заблуждались, - грубо
отвечал господин Голядкин-младший.
- У меня, Яков Петрович, даже идея была, - прибавил благородным
образом откровенный герой наш, совершенно не замечая ужасного вероломства
своего ложного друга, - у меня даже идея была, что, дескать, вот, создались
два совершенно подобные...
- А! это ваша идея!..
Тут известный своею бесполезностью господин Голядкин-младший встал и
схватился за шляпу. Все еще не замечая обмана, встал и господин
Голядкин-старший, простодушно и благородно улыбаясь своему лжеприятелю,
стараясь в невинности своей, его приласкать, ободрить и завязать с ним,
таким образом, новую дружбу...
- Прощайте, ваше превосходительство! - вскрикнул вдруг господин
Голядкин-младший. Герой наш вздрогнул, заметив в лице врага своего что-то
даже вакхическое, и, единственно чтоб только отвязаться, сунул в простертую
ему руку безнравственного два пальца своей руки; но тут... тут бесстыдство
господина Голядкина-младшего превзошло все ступени. Схватив два пальца руки
господина Голядкина-старшего и сначала пожав их, недостойный тут же, в
глазах же господина Голядкина, решился повторить свою утреннюю бесстыдную
шутку. Мера человеческого терпения была истощена...
Он уже прятал платок, которым обтер свои пальцы, в карман, когда
господин Голядкин-старший опомнился и ринулся вслед за ним в соседнюю
комнату, куда, по скверной привычке своей, тотчас же поспешил улизнуть
непримиримый враг его. Как будто ни в одном глазу, он стоял у прилавка, ел
пирожки и преспокойно, как добродетельный человек, любезничал с
немкой-кондитершей. "При дамах нельзя", - подумал герой наш и подошел тоже
к прилавку, не помня себя от волнения.
- А ведь действительно бабенка-то недурна! Как вы думаете? - снова
начал свои неприличные выходки господин Голядкин-младший, вероятно
рассчитывая на бесконечное терпение господина Голядкина. Толстая же немка,
с своей стороны, смотрела на обоих своих посетителей
оловянно-бессмысленными глазами, очевидно не понимая русского языка и
приветливо улыбаясь. Герой наш вспыхнул как огонь от слов не знающего стыда
господина Голядкина-младшего и, не в силах владеть собою, бросился наконец
на него с очевидным намерением растерзать его и повершить с ним, таким
образом, окончательно; но господин Голядкин-младший, по подлому обыкновению
своему, уже был далеко; он дал тягу, он уже был на крыльце. Само собой
разумеется, что после первого мгновенного столбняка, естественно нашедшего
на господина Голядкина-старшего, он опомнился и бросился со всех ног за
обидчиком, который уже садился на поджидавшего