Ну-с, мне с
вами долго нечего, впрочем... Ну-с, каково-то вы теперь поживаете, Яков
Петрович?
- Одно только могу сказать я вам, Яков Петрович, - хладнокровно и с
достоинством отвечал наш герой, - врагом вашим я никогда не бывал.
- Гм... ну, а Петрушка? как бишь! Петрушка ведь, кажется? - ну, да!
Что, каков? хорошо? по-прежнему?
- И он тоже по-прежнему, Яков Петрович, - отвечал немного изумленный
господин Голядкин-старший. - Я не знаю, Яков Петрович... с моей стороны...
с благородной, с откровенной стороны, Яков Петрович, согласитесь сами, Яков
Петрович...
- Да-с. Но вы сами знаете, Яков Петрович, - отвечал тихим и
выразительным голосом господин Голядкин-младший, фальшиво изображая собою,
таким образом, грустного, полного раскаяния и сожаления достойного
человека, - сами вы знаете, время наше тяжелое... Я на вас пошлюсь, Яков
Петрович; человек вы умный и справедливо рассудите, - включил господин
Голядкин-младший, подло льстя господину Голядкину-старшему. - Жизнь не
игрушка, сами вы знаете, Яков Петрович, - многозначительно заключил
господин Голядкин-младший, прикидываясь, таким образом, умным и ученым
человеком, который может рассуждать о высоких предметах.
- С своей стороны, Яков Петрович, - с одушевлением отвечал наш герой,
- с своей стороны, презирая окольным путем и говоря смело и откровенно,
говоря языком прямым, благородным и поставив все дело на благородную доску,
скажу вам, могу открыто и благородно утверждать, Яков Петрович, что я чист
совершенно и что, сами вы знаете, Яков Петрович, обоюдное заблуждение, -
все может быть, - суд света, мнение раболепной толпы... Я говорю
откровенно, Яков Петрович, все может быть. Еще скажу, Яков Петрович, если
так судить, если с благородной и высокой точки зрения на дело смотреть, то
смело скажу, без ложного стыда скажу, Яков Петрович, мне даже приятно будет
открыть, что я заблуждался, мне даже приятно будет сознаться в том. Сами вы
знаете, вы человек умный, а сверх того, благородный. Без стыда, без ложного
стыда готов в этом сознаться... - с достоинством и благородством заключил
наш герой.
- Рок, судьба! Яков Петрович... но оставим все это, - со вздохом
проговорил господин Голядкин-младший. - Употребим лучше краткие минуты
нашей встречи на более полезный и приятный разговор, как следует между
двумя сослуживцами... Право, мне как-то не удавалось с вами двух слов
сказать во все это время... В этом я не виноват, Яков Петрович...
- И не я, - с жаром перебил наш герой, - и не я! Сердце мое говорит
мне, Яков Петрович, что не я виноват во всем этом. Будем обвинять судьбу во
всем этом, Яков Петрович, - прибавил господин Голядкин-старший совершенно
примирительным тоном. Голос его начинал мало-помалу слабеть и дрожать.
- Ну, что? как вообще ваше здоровье? - произнес заблудшийся сладким
голосом.
- Немного покашливаю, - отвечал еще слаще герой наш.
- Берегитесь. Теперь все такие поветрия, немудрено схватить жабу, и я,
признаюсь вам, начинаю уже кутаться во фланель.
- Действительно, Яков Петрович, немудрено схватить жабу-с... Яков
Петрович! - произнес после кроткого молчания герой наш. - Яков Петрович! я
вижу, что я заблуждался... Я с умилением вспоминаю о тех счастливых
минутах, которые удалось нам провести вместе под бедным, но, смею сказать,
радушным кровом моим...
- В письме вашем вы, впрочем, не то написали, - отчасти с укоризною
проговорил совершенно справедливый (впрочем, единственно тольк
вами долго нечего, впрочем... Ну-с, каково-то вы теперь поживаете, Яков
Петрович?
- Одно только могу сказать я вам, Яков Петрович, - хладнокровно и с
достоинством отвечал наш герой, - врагом вашим я никогда не бывал.
- Гм... ну, а Петрушка? как бишь! Петрушка ведь, кажется? - ну, да!
Что, каков? хорошо? по-прежнему?
- И он тоже по-прежнему, Яков Петрович, - отвечал немного изумленный
господин Голядкин-старший. - Я не знаю, Яков Петрович... с моей стороны...
с благородной, с откровенной стороны, Яков Петрович, согласитесь сами, Яков
Петрович...
- Да-с. Но вы сами знаете, Яков Петрович, - отвечал тихим и
выразительным голосом господин Голядкин-младший, фальшиво изображая собою,
таким образом, грустного, полного раскаяния и сожаления достойного
человека, - сами вы знаете, время наше тяжелое... Я на вас пошлюсь, Яков
Петрович; человек вы умный и справедливо рассудите, - включил господин
Голядкин-младший, подло льстя господину Голядкину-старшему. - Жизнь не
игрушка, сами вы знаете, Яков Петрович, - многозначительно заключил
господин Голядкин-младший, прикидываясь, таким образом, умным и ученым
человеком, который может рассуждать о высоких предметах.
- С своей стороны, Яков Петрович, - с одушевлением отвечал наш герой,
- с своей стороны, презирая окольным путем и говоря смело и откровенно,
говоря языком прямым, благородным и поставив все дело на благородную доску,
скажу вам, могу открыто и благородно утверждать, Яков Петрович, что я чист
совершенно и что, сами вы знаете, Яков Петрович, обоюдное заблуждение, -
все может быть, - суд света, мнение раболепной толпы... Я говорю
откровенно, Яков Петрович, все может быть. Еще скажу, Яков Петрович, если
так судить, если с благородной и высокой точки зрения на дело смотреть, то
смело скажу, без ложного стыда скажу, Яков Петрович, мне даже приятно будет
открыть, что я заблуждался, мне даже приятно будет сознаться в том. Сами вы
знаете, вы человек умный, а сверх того, благородный. Без стыда, без ложного
стыда готов в этом сознаться... - с достоинством и благородством заключил
наш герой.
- Рок, судьба! Яков Петрович... но оставим все это, - со вздохом
проговорил господин Голядкин-младший. - Употребим лучше краткие минуты
нашей встречи на более полезный и приятный разговор, как следует между
двумя сослуживцами... Право, мне как-то не удавалось с вами двух слов
сказать во все это время... В этом я не виноват, Яков Петрович...
- И не я, - с жаром перебил наш герой, - и не я! Сердце мое говорит
мне, Яков Петрович, что не я виноват во всем этом. Будем обвинять судьбу во
всем этом, Яков Петрович, - прибавил господин Голядкин-старший совершенно
примирительным тоном. Голос его начинал мало-помалу слабеть и дрожать.
- Ну, что? как вообще ваше здоровье? - произнес заблудшийся сладким
голосом.
- Немного покашливаю, - отвечал еще слаще герой наш.
- Берегитесь. Теперь все такие поветрия, немудрено схватить жабу, и я,
признаюсь вам, начинаю уже кутаться во фланель.
- Действительно, Яков Петрович, немудрено схватить жабу-с... Яков
Петрович! - произнес после кроткого молчания герой наш. - Яков Петрович! я
вижу, что я заблуждался... Я с умилением вспоминаю о тех счастливых
минутах, которые удалось нам провести вместе под бедным, но, смею сказать,
радушным кровом моим...
- В письме вашем вы, впрочем, не то написали, - отчасти с укоризною
проговорил совершенно справедливый (впрочем, единственно тольк