его и, очевидно, во всем
согласившегося с ним ваньку. Но в это самое мгновенье толстая немка, видя
бегство двух посетителей, взвизгнула и позвонила что было силы в свой
колокольчик. Герой наш почти на лету обернулся назад, бросил ей деньги за
себя и за незаплатившего бесстыдного человека, не требуя сдачи, и, несмотря
на то что промешкал, все-таки успел, хотя и опять на лету только,
подхватить своего неприятеля. Уцепившись за крыло дрожек всеми данными ему
природою средствами, герой наш несся некоторое время по улице, карабкаясь в
экипаж, отстаиваемый из всех сил господином Голядкиным-младшим. Извозчик
между тем и кнутом, и вожжой, и ногой, и словами понукал свою разбитую
клячу, которая совсем неожиданно понеслась вскачь, закусив удила и лягаясь,
по скверной привычке своей, задними ногами на каждом третьем шагу. Наконец
наш герой успел-таки взмоститься на дрожки, лицом к своему неприятелю,
спиной упираясь в извозчика, коленками в коленки бесстыдного, а правой
рукой своей всеми средствами вцепившись в весьма скверный меховой воротник
шинели развратного и ожесточеннейшего своего неприятеля...
Враги неслись и некоторое время молчали. Герой наш едва переводил дух;
дорога была прескверная, и он подскакивал на каждом шагу с опасностию
сломить себе шею. Сверх того, ожесточенный неприятель его все еще не
соглашался признать себя побежденным и старался спихнуть в грязь своего
противника. К довершению всех неприятностей погода была ужаснейшая. Снег
валил хлопьями и всячески старался, с своей стороны, каким-нибудь образом
залезть под распахнувшуюся шинель настоящего господина Голядкина. Кругом
было мутно и не видно ни зги. Трудно было отличить, куда и по каким улицам
несутся они... Господину Голядкину показалось, что сбывается с ним что-то
знакомое. Одно мгновение он старался припомнить, не предчувствовал ли он
чего-нибудь вчера... во сне, например... Наконец тоска его доросла до
последней степени своей агонии. Налегши на беспощадного противника своего,
он начал было кричать. Но крик его замирал у него на губах... Была минута,
когда господин Голядкин все позабыл и решил, что все это совсем ничего, и
что это так только, как-нибудь, необъяснимым образом делается, и
протестовать по этому случаю было бы лишним и совершенно потерянным
делом... Но вдруг, и почти в то самое мгновение, как герой наш заключал это
все, какой-то неосторожный толчок переменил весь смысл дела. Господин
Голядкин, как куль муки, свалился с дрожек и покатился куда-то, совершенно
справедливо сознаваясь в минуту падения, что действительно и весьма
некстати погорячился. Вскочив наконец, он увидел, что куда-то приехали:
дрожки стояли среди чьего-то двора, и герой наш с первого взгляда заметил,
что это двор того самого дома, в котором квартирует Олсуфий Иванович. В то
же самое мгновение заметил он, что приятель его пробирается уже на крыльцо
и, вероятно, к Олсуфью Ивановичу. В неописанной тоске своей бросился было
он догонять своего неприятеля, но, к счастию своему, благоразумно одумался
вовремя. Не забыв расплатиться с извозчиком, бросился господин Голядкин на
улицу и побежал что есть мочи куда глаза глядят. Снег валил по-прежнему
хлопьями; по-прежнему было мутно, мокро и темно. Герой наш не шел, а летел,
опрокидывая всех на дороге, - мужиков и баб, и детей, и сам в свою очередь
отскакивая от баб, мужиков и детей. Кругом и вслед ему слышался пугливый
говор, визг, крик... Но господин Голядкин, казалось, был без памяти и
внимания ни н
согласившегося с ним ваньку. Но в это самое мгновенье толстая немка, видя
бегство двух посетителей, взвизгнула и позвонила что было силы в свой
колокольчик. Герой наш почти на лету обернулся назад, бросил ей деньги за
себя и за незаплатившего бесстыдного человека, не требуя сдачи, и, несмотря
на то что промешкал, все-таки успел, хотя и опять на лету только,
подхватить своего неприятеля. Уцепившись за крыло дрожек всеми данными ему
природою средствами, герой наш несся некоторое время по улице, карабкаясь в
экипаж, отстаиваемый из всех сил господином Голядкиным-младшим. Извозчик
между тем и кнутом, и вожжой, и ногой, и словами понукал свою разбитую
клячу, которая совсем неожиданно понеслась вскачь, закусив удила и лягаясь,
по скверной привычке своей, задними ногами на каждом третьем шагу. Наконец
наш герой успел-таки взмоститься на дрожки, лицом к своему неприятелю,
спиной упираясь в извозчика, коленками в коленки бесстыдного, а правой
рукой своей всеми средствами вцепившись в весьма скверный меховой воротник
шинели развратного и ожесточеннейшего своего неприятеля...
Враги неслись и некоторое время молчали. Герой наш едва переводил дух;
дорога была прескверная, и он подскакивал на каждом шагу с опасностию
сломить себе шею. Сверх того, ожесточенный неприятель его все еще не
соглашался признать себя побежденным и старался спихнуть в грязь своего
противника. К довершению всех неприятностей погода была ужаснейшая. Снег
валил хлопьями и всячески старался, с своей стороны, каким-нибудь образом
залезть под распахнувшуюся шинель настоящего господина Голядкина. Кругом
было мутно и не видно ни зги. Трудно было отличить, куда и по каким улицам
несутся они... Господину Голядкину показалось, что сбывается с ним что-то
знакомое. Одно мгновение он старался припомнить, не предчувствовал ли он
чего-нибудь вчера... во сне, например... Наконец тоска его доросла до
последней степени своей агонии. Налегши на беспощадного противника своего,
он начал было кричать. Но крик его замирал у него на губах... Была минута,
когда господин Голядкин все позабыл и решил, что все это совсем ничего, и
что это так только, как-нибудь, необъяснимым образом делается, и
протестовать по этому случаю было бы лишним и совершенно потерянным
делом... Но вдруг, и почти в то самое мгновение, как герой наш заключал это
все, какой-то неосторожный толчок переменил весь смысл дела. Господин
Голядкин, как куль муки, свалился с дрожек и покатился куда-то, совершенно
справедливо сознаваясь в минуту падения, что действительно и весьма
некстати погорячился. Вскочив наконец, он увидел, что куда-то приехали:
дрожки стояли среди чьего-то двора, и герой наш с первого взгляда заметил,
что это двор того самого дома, в котором квартирует Олсуфий Иванович. В то
же самое мгновение заметил он, что приятель его пробирается уже на крыльцо
и, вероятно, к Олсуфью Ивановичу. В неописанной тоске своей бросился было
он догонять своего неприятеля, но, к счастию своему, благоразумно одумался
вовремя. Не забыв расплатиться с извозчиком, бросился господин Голядкин на
улицу и побежал что есть мочи куда глаза глядят. Снег валил по-прежнему
хлопьями; по-прежнему было мутно, мокро и темно. Герой наш не шел, а летел,
опрокидывая всех на дороге, - мужиков и баб, и детей, и сам в свою очередь
отскакивая от баб, мужиков и детей. Кругом и вслед ему слышался пугливый
говор, визг, крик... Но господин Голядкин, казалось, был без памяти и
внимания ни н