орнейшим вашим слугою
Я. Голядкиным".
- Ну, вот и все хорошо. Дело сделано; дошло и до письменного. Но кто ж
виноват? Он сам виноват: сам доводит человека до необходимости требовать
письменных документов. А я в своем праве...
Перечитав последний раз письмо, господин Голядкин сложил его,
запечатал и позвал Петрушку. Петрушка явился, по обыкновению своему, с
заспанными глазами и на что-то крайне сердитый.
- Ты, братец, вот, возьмешь это письмо... понимаешь?
Петрушка молчал.
- Возьмешь его и отнесешь в департамент; там отыщешь дежурного,
губернского секретаря Вахрамеева. Вахрамеев сегодня дежурный. Понимаешь ты
это?
- Понимаю.
- Понимаю! Не можешь сказать: понимаю-с. Спросишь чиновника Вахрамеева
и скажешь ему, что дескать, вот так и так, дескать, барин приказал вам
кланяться и покорнейше попросить вас справиться в адресной нашего ведомства
книге - где, дескать, живет титулярный советник Голядкин?
Петрушка промолчал и, как показалось господину Голядкину, улыбнулся.
- Ну, так вот ты, Петр, спросишь у них адрес и узнаешь, где, дескать,
живет новопоступивший чиновник Голядкин?
- Слушаю.
- Спросишь адрес и отнесешь по этому адресу это письмо; понимаешь?
- Понимаю.
- Если там... вот куда ты письмо отнесешь, - тот господин, кому письмо
это дашь, Голядкин-то... Чего смеешься, болван?
- Да чего не смеяться-то? Что мне! Я ничего-с. Нечего нашему брату
смеяться...
- Ну, так вот... если тот господин будет спрашивать, дескать, как же
твой барин, как же он там; что, дескать, он, того... ну, там, что-нибудь
будет выспрашивать, - так ты молчи и отвечай, дескать, барин мой ничего, а
просят дескать, ответа от вас своеручного. Понимаешь?
- Понимаю-с.
- Ну, так вот, дескать, барин мой, дескать, говори, ничего, дескать, и
здоров, и в гости, дескать, сейчас собирается; а от вас, дескать, они
ответа просят письменного. Понимаешь?
- Понимаю.
- Ну, ступай.
"Ведь вот еще с этим болваном работа! смеется себе, да и кончено. Чему
ж он смеется? Дожил я до беды, дожил я вот таким-то образом до беды!
Впрочем, может быть, оно обратится все к лучшему... Этот мошенник, верно,
часа два будет таскаться теперь, пропадет еще где-нибудь. Послать нельзя
никуда. Эка беда ведь какая!.. эка ведь беда одолела какая!.."
Чувствуя, таким образом, вполне беду свою, герой наш решился на
пассивную двухчасовую роль в ожидании Петрушки. С час времени ходил он по
комнате, курил, потом бросил трубку и сел за какую-то книжку, потом прилег
на диван, потом опять взялся за трубку, потом опять начал бегать по
комнате. Хотел было он рассуждать, но рассуждать не мог решительно ни о
чем. Наконец агония пассивного состояния его возросла до последнего
градуса, и господин Голядкин решился принять одну меру. "Петрушка придет
еще через час, - думал он, - можно ключ отдать дворнику, а сам я покамест и
того... исследую дело, по своей части исследую дело". Не теряя времени и
спеша исследовать дело, господин Голядкин взял свою шляпу, вышел из
комнаты, запер квартиру, зашел к дворнику, вручил ему ключ вместе с
гривенником, - господин Голядкин стал как-то необыкновенно щедр, - и
пустился, куда следовало. Господин Голядкин пустился пешком, сперва к
Измайловскому мосту. В ходьбе прошло с полчаса. Дойдя до цели своего
путешествия, он вошел прямо во двор своего знакомого дома и взглянул на
ок
Я. Голядкиным".
- Ну, вот и все хорошо. Дело сделано; дошло и до письменного. Но кто ж
виноват? Он сам виноват: сам доводит человека до необходимости требовать
письменных документов. А я в своем праве...
Перечитав последний раз письмо, господин Голядкин сложил его,
запечатал и позвал Петрушку. Петрушка явился, по обыкновению своему, с
заспанными глазами и на что-то крайне сердитый.
- Ты, братец, вот, возьмешь это письмо... понимаешь?
Петрушка молчал.
- Возьмешь его и отнесешь в департамент; там отыщешь дежурного,
губернского секретаря Вахрамеева. Вахрамеев сегодня дежурный. Понимаешь ты
это?
- Понимаю.
- Понимаю! Не можешь сказать: понимаю-с. Спросишь чиновника Вахрамеева
и скажешь ему, что дескать, вот так и так, дескать, барин приказал вам
кланяться и покорнейше попросить вас справиться в адресной нашего ведомства
книге - где, дескать, живет титулярный советник Голядкин?
Петрушка промолчал и, как показалось господину Голядкину, улыбнулся.
- Ну, так вот ты, Петр, спросишь у них адрес и узнаешь, где, дескать,
живет новопоступивший чиновник Голядкин?
- Слушаю.
- Спросишь адрес и отнесешь по этому адресу это письмо; понимаешь?
- Понимаю.
- Если там... вот куда ты письмо отнесешь, - тот господин, кому письмо
это дашь, Голядкин-то... Чего смеешься, болван?
- Да чего не смеяться-то? Что мне! Я ничего-с. Нечего нашему брату
смеяться...
- Ну, так вот... если тот господин будет спрашивать, дескать, как же
твой барин, как же он там; что, дескать, он, того... ну, там, что-нибудь
будет выспрашивать, - так ты молчи и отвечай, дескать, барин мой ничего, а
просят дескать, ответа от вас своеручного. Понимаешь?
- Понимаю-с.
- Ну, так вот, дескать, барин мой, дескать, говори, ничего, дескать, и
здоров, и в гости, дескать, сейчас собирается; а от вас, дескать, они
ответа просят письменного. Понимаешь?
- Понимаю.
- Ну, ступай.
"Ведь вот еще с этим болваном работа! смеется себе, да и кончено. Чему
ж он смеется? Дожил я до беды, дожил я вот таким-то образом до беды!
Впрочем, может быть, оно обратится все к лучшему... Этот мошенник, верно,
часа два будет таскаться теперь, пропадет еще где-нибудь. Послать нельзя
никуда. Эка беда ведь какая!.. эка ведь беда одолела какая!.."
Чувствуя, таким образом, вполне беду свою, герой наш решился на
пассивную двухчасовую роль в ожидании Петрушки. С час времени ходил он по
комнате, курил, потом бросил трубку и сел за какую-то книжку, потом прилег
на диван, потом опять взялся за трубку, потом опять начал бегать по
комнате. Хотел было он рассуждать, но рассуждать не мог решительно ни о
чем. Наконец агония пассивного состояния его возросла до последнего
градуса, и господин Голядкин решился принять одну меру. "Петрушка придет
еще через час, - думал он, - можно ключ отдать дворнику, а сам я покамест и
того... исследую дело, по своей части исследую дело". Не теряя времени и
спеша исследовать дело, господин Голядкин взял свою шляпу, вышел из
комнаты, запер квартиру, зашел к дворнику, вручил ему ключ вместе с
гривенником, - господин Голядкин стал как-то необыкновенно щедр, - и
пустился, куда следовало. Господин Голядкин пустился пешком, сперва к
Измайловскому мосту. В ходьбе прошло с полчаса. Дойдя до цели своего
путешествия, он вошел прямо во двор своего знакомого дома и взглянул на
ок