туна тут виновата, -
так уж его и затереть, как ветошку, так уж и служить ему не давать...да где
же тут после этого справедливость будет? Человек же он бедный, затерянный,
запуганный; тут сердце болит, тут сострадание его призреть велит! Да!
нечего сказать, хороши бы были начальники, если б так рассуждали, как я,
забубенная голова! Эка ведь башка у меня! На десятерых подчас глупости
хватит! Нет, нет! и сделали хорошо, и спасибо им, что призрели бедного
горемыку... Ну, да, положим, например, что мы близнецы, что вот уж мы так
уродились, что братья-близнецы, да и только, - вот оно как! Ну, что же
такое? Ну, и ничего! Можно всех чиновников приучить... а посторонний кто,
войдя в наше ведомство, уж, верно, не нашел бы ничего неприличного и
оскорбительного в таком обстоятельстве. Оно даже тут есть кое-что
умилительное; что вот, дескать, мысль-то какая: что, дескать, промысл божий
создал двух совершенно подобных, а начальство благодетельное, видя промысл
божий, приютило двух близнецов. Оно, конечно, - продолжал господин
Голядкин, переводя дух и немного понизив голос, - оно, конечно... оно,
конечно, лучше бы было, кабы не было ничего этого, умилительного, и
близнецов никаких тоже бы не было... Черт бы побрал все это! И на что это
нужно было? И что за надобность тут была такая особенная и никакого
отлагательства не терпящая?! Господи бог мой! Эк ведь черти заварили кашу
какую! Вот ведь, однакож, у него и характер такой, нрава он такого
игривого, скверного, - подлец он такой, вертлявый такой, лизун, лизоблюд,
Голядкин он этакой! Пожалуй, еще дурно себя поведет да фамилью мою
замарает, мерзавец. Вот теперь и смотри за ним и ухаживай! Эк ведь
наказание какое! Впрочем, что ж? ну, и нужды нет! ну, он подлец, - ну,
пусть он подлец, а другой зато честный. Ну, вот он подлец будет, а я буду
честный, - и скажут, что вот этот Голядкин подлец, на него не смотрите и
его с другим не мешайте; а этот вот честный, добродетельный, кроткий,
незлобивый, весьма надежный по службе и к повышению чином достойный; вот
оно как! Ну, хорошо... а как, того... А как они там, того... да и
перемешают! От него ведь все станется! Ах ты, господи боже мой!.. И
подменит человека, подменит, подлец такой, - как ветошку человека подменит
и не рассудит, что человек не ветошка. Ах ты, господи боже мой! Эко
несчастие какое!.."
Вот таким-то образом рассуждая и сетуя, бежал господин Голядкин, не
разбирая дороги и сам почти не зная куда. Очнулся он на Невском проспекте,
и то по тому только случаю, что столкнулся с каким-то прохожим так ловко и
плотно, что только искры посыпались. Господин Голядкин, не поднимая головы,
пробормотал извинение, и только тогда, когда прохожий, проворчав что-то не
слишком лестное, отошел уже на расстояние значительное, поднял нос верху и
осмотрелся, где он и как. Осмотревшись и заметив, что находится именно
возле того ресторана, в котором отдыхал, приготовляясь к званому обеду у
Олсуфия Ивановича, герой наш почувствовал вдруг щипки и щелчки по желудку,
вспомнил, что не обедал, званого же обеда не предстояло нигде, и потому,
дорогого своего времени не теряя, вбежал он вверх по лестнице в ресторан
перехватить что-нибудь поскорее, и как можно торопясь не замешкать. И хотя
в ресторане было все дорогонько, но это маленькое обстоятельство не
остановило на этот раз господина Голядкина; да и останавливаться-то теперь
на подобных безделицах некогда было. В ярко освещенной комнате, у прилавка,
на котором лежала разнообр
так уж его и затереть, как ветошку, так уж и служить ему не давать...да где
же тут после этого справедливость будет? Человек же он бедный, затерянный,
запуганный; тут сердце болит, тут сострадание его призреть велит! Да!
нечего сказать, хороши бы были начальники, если б так рассуждали, как я,
забубенная голова! Эка ведь башка у меня! На десятерых подчас глупости
хватит! Нет, нет! и сделали хорошо, и спасибо им, что призрели бедного
горемыку... Ну, да, положим, например, что мы близнецы, что вот уж мы так
уродились, что братья-близнецы, да и только, - вот оно как! Ну, что же
такое? Ну, и ничего! Можно всех чиновников приучить... а посторонний кто,
войдя в наше ведомство, уж, верно, не нашел бы ничего неприличного и
оскорбительного в таком обстоятельстве. Оно даже тут есть кое-что
умилительное; что вот, дескать, мысль-то какая: что, дескать, промысл божий
создал двух совершенно подобных, а начальство благодетельное, видя промысл
божий, приютило двух близнецов. Оно, конечно, - продолжал господин
Голядкин, переводя дух и немного понизив голос, - оно, конечно... оно,
конечно, лучше бы было, кабы не было ничего этого, умилительного, и
близнецов никаких тоже бы не было... Черт бы побрал все это! И на что это
нужно было? И что за надобность тут была такая особенная и никакого
отлагательства не терпящая?! Господи бог мой! Эк ведь черти заварили кашу
какую! Вот ведь, однакож, у него и характер такой, нрава он такого
игривого, скверного, - подлец он такой, вертлявый такой, лизун, лизоблюд,
Голядкин он этакой! Пожалуй, еще дурно себя поведет да фамилью мою
замарает, мерзавец. Вот теперь и смотри за ним и ухаживай! Эк ведь
наказание какое! Впрочем, что ж? ну, и нужды нет! ну, он подлец, - ну,
пусть он подлец, а другой зато честный. Ну, вот он подлец будет, а я буду
честный, - и скажут, что вот этот Голядкин подлец, на него не смотрите и
его с другим не мешайте; а этот вот честный, добродетельный, кроткий,
незлобивый, весьма надежный по службе и к повышению чином достойный; вот
оно как! Ну, хорошо... а как, того... А как они там, того... да и
перемешают! От него ведь все станется! Ах ты, господи боже мой!.. И
подменит человека, подменит, подлец такой, - как ветошку человека подменит
и не рассудит, что человек не ветошка. Ах ты, господи боже мой! Эко
несчастие какое!.."
Вот таким-то образом рассуждая и сетуя, бежал господин Голядкин, не
разбирая дороги и сам почти не зная куда. Очнулся он на Невском проспекте,
и то по тому только случаю, что столкнулся с каким-то прохожим так ловко и
плотно, что только искры посыпались. Господин Голядкин, не поднимая головы,
пробормотал извинение, и только тогда, когда прохожий, проворчав что-то не
слишком лестное, отошел уже на расстояние значительное, поднял нос верху и
осмотрелся, где он и как. Осмотревшись и заметив, что находится именно
возле того ресторана, в котором отдыхал, приготовляясь к званому обеду у
Олсуфия Ивановича, герой наш почувствовал вдруг щипки и щелчки по желудку,
вспомнил, что не обедал, званого же обеда не предстояло нигде, и потому,
дорогого своего времени не теряя, вбежал он вверх по лестнице в ресторан
перехватить что-нибудь поскорее, и как можно торопясь не замешкать. И хотя
в ресторане было все дорогонько, но это маленькое обстоятельство не
остановило на этот раз господина Голядкина; да и останавливаться-то теперь
на подобных безделицах некогда было. В ярко освещенной комнате, у прилавка,
на котором лежала разнообр