этаж. Вот тут тебе, говорит, и будет Голядкин...
- Мошенник ты этакой! - закричал наконец вышедший из терпения герой
наш. - Разбойник ты этакой! да это ведь я; ведь это ты про меня говоришь. А
то другой есть Голядкин; я про другого говорю, мошенник ты этакой!
- Ну, как хотите! что мне! Вы как хотите - вот!..
- А письмо-то, письмо...
- Какое письмо? и не было никакого письма, и не видал я никакого
письма.
- Да куда же ты дел его - шельмец ты такой?!
- Отдал его, отдал письмо. Кланяйся, говорит, благодари; хороший твой,
говорит, барин. Кланяйся, говорит, твоему барину...
- Да кто же это сказал? Это Голядкин сказал?
Петрушка помолчал немного и усмехнулся во весь рот, глядя прямо в
глаза своему барину.
- Слушай, ты, разбойник ты этакой! - начал господин Голядкин,
задыхаясь,теряясь от бешенства, - что ты сделал со мной! Говори ты мне, что
ты сделал со мной! Срезал ты меня, злодей ты такой! Голову с плеч моих
снял, Иуда ты этакой!
- Ну, теперь как хотите! что мне! - сказал решительным тоном Петрушка,
ретируясь за перегородку.
- Пошел сюда, пошел сюда, разбойник ты этакой!..
- И не пойду я к вам теперь, совсем не пойду. Что мне! Я к добрым
людям пойду... А добрые люди живут по честности, добрые люди без фальши
живут и по двое никогда не бывают...
У господина Голядкина и руки и ноги оледенели, и дух занялся...
- Да-с, - продолжал Петрушка, - их по двое никогда не бывает, бога и
честных людей не обижают...
- Ты бездельник, ты пьян! Ты спи теперь, разбойник ты этакой! А вот
завтра и будет тебе, - едва слышным голосом проговорил господин Голядкин.
Что же касается до Петрушки, то он пробормотал еще что-то; потом слышно
было, как он налег на кровать, так что кровать затрещала, протяжно зевнул,
потянулся и наконец захрапел сном невинности, как говорится. Ни жив ни
мертв был господин Голядкин. Поведение Петрушки, намеки его весьма
странные, хотя и отдаленные, на которые сердиться, следственно, нечего
было, тем более что пьяный человек говорил, и, наконец, весь
злокачественный оборот, принимаемый делом, - все это потрясло до основания
Голядкина. "И дернуло меня его распекать среди ночи, - говорил наш герой,
дрожа всем телом от какого-то болезненного ощущения. - И подсунуло меня с
пьяным человеком связаться! Какого толку ждать от пьяного человека! что ни
слово, то врет. На что это, впрочем, он намекал, разбойник он этакой?
Господи боже мой! И зачем я все эти письма писал, я-то, душегубец; я-то,
самоубийца я этакой! Нельзя помолчать! Надо было провраться! Ведь уж чего!
Погибаешь, ветошке подобишься, так ведь нет же, туда же с амбицией,
дескать, честь моя страждет, дескать, честь тебе свою нужно спасать!
Самоубийца я этакой!"
Так говорил господин Голядкин, сидя на диване своем и не смея
пошевелиться от страха. Вдруг глаза его остановились на одном предмете, в
высочайшей степени возбудившем его внимание. В страхе - не иллюзия ли, не
обман ли воображения предмет, возбудивший внимание его, - протянул он к
нему руку, с надеждою, с робостию, с любопытством неописанным... Нет, не
обман! не иллюзия!Письмо, точно письмо, непременно письмо, и к нему
адресованное... Господин Голядкин взял письмо со стола. Сердце в нем
страшно билось, "Это, верно, тот мошенник принес,- подумал он, - и тут
положил, а потом и забыл; верно, так все случилось; это, верно, именно так
все случилось..." Письмо было от чиновника Вахрамеева, молодого сослужи