на квартиры статского советника Берендеева. Кроме трех завешенных
красными гардинами окон, остальные все были темны. "У Олсуфья Ивановича
сегодня, верно, нет гостей, - подумал господин Голядкин, - они, верно, все
одни теперь дома сидят". Постояв несколько времени на дворе, герой наш
хотел было уже на что-то решиться. Но решению не суждено было состояться,
повидимому. Господин Голядкин отдумал, махнул рукой и воротился на улицу.
"Нет, не сюда мне нужно было идти. Что же я буду здесь делать?.. А вот я
лучше теперь, того... и собственнолично исследую дело". Приняв такое
решение, господин Голядкин пустился в свой департамент. Путь был не близок,
вдобавок была страшная грязь и мокрый снег валил самыми густыми хлопьями.
Но для героя нашего в настоящее время затруднений кажется, не было.
Измок-то он измок, правда, да и загрязнился немало, "да уж так, заодно,
зато цель достигнута". И действительно, господин Голядкин уже подходил к
своей цели. Темная масса огромного казенного строения уже зачернела вдали
перед ним. "Стой! - подумал он, - куда ж я иду и что я буду здесь делать?
Положим, узнаю, где он живет; а между тем Петрушка уже, верно, вернулся и
ответ мне принес. Время-то я мое дорогое только даром теряю, время-то я мое
только так потерял. Ну, ничего; еще все это можно исправить. Однако, и в
самом деле, не зайти ль к Вахрамееву? Ну, да нет! я уж после... Эк!
выходить-то было вовсе не нужно. Да нет, уж характер такой! Сноровка такая,
что нужда ли, нет ли, вечно норовлю как-нибудь вперед забежать... Гм...
который-то час? уж верно, есть девять. Петрушка может прийти и не найдет
меня дома. Сделал я чистую глупость, что вышел... Эх, право, комиссия!"
Искренно сознавшись таким образом, что сделал чистую глупость, герой
наш побежал обратно к себе в Шестилавочную. Добежал он усталый, измученный.
Еще от дворника узнал он, что Петрушка и не думал являться. "Ну, так! уж я
предчувствовал это, - подумал герой наш, - а между тем уже девять часов. Эк
ведь негодяй он какой! Уж вечно где-нибудь пьянствует! Господи бог мой!
экой ведь денек выдался на долю мою горемычную!" Таким-то образом размышляя
и сетуя, господин Голядкин отпер квартиру свою, достал огня, разделся
совсем, выкурил трубку и, истощенный, усталый, разбитый, голодный, прилег
на диван в ожидании Петрушки. Свеча нагорала тускло, свет трепетал на
стенах... Господин Голядкин глядел-глядел, думал-думал, да и заснул наконец
как убитый.
Проснулся он уже поздно. Свеча совсем почти догорела, дымилась и
готова была тотчас совершенно потухнуть. Господин Голядкин вскочил,
встрепенулся и вспомнил все, решительно все. За перегородкой раздавался
густой храп Петрушки. Господин Голядкин бросился к окну - нигде ни огонька.
Отворил форточку - тихо; город словно вымер, спит. Стало быть, часа два или
три; так и есть: часы за перегородкой понатужились и пробили два. Господин
Голядкин бросился за перегородку.
Кое-как, впрочем после долгих усилий, растолкал он Петрушку и успел
посадить его на постель. В это время свечка совершенно потухла. Минут с
десять прошло, покамест господин Голядкин успел найти другую свечу и зажечь
ее. В это время Петрушка успел заснуть сызнова. "Мерзавец ты этакой,
негодяй ты такой! - проговорил господин Голядкин, снова его расталкивая, -
встанешь ли ты, проснешься ли ты?" После получасовых усилий господин
Голядкин успел, однако же, расшевелить совершенно своего служителя и
вытащить его из-за перегородки. Тут только увидел герой на
красными гардинами окон, остальные все были темны. "У Олсуфья Ивановича
сегодня, верно, нет гостей, - подумал господин Голядкин, - они, верно, все
одни теперь дома сидят". Постояв несколько времени на дворе, герой наш
хотел было уже на что-то решиться. Но решению не суждено было состояться,
повидимому. Господин Голядкин отдумал, махнул рукой и воротился на улицу.
"Нет, не сюда мне нужно было идти. Что же я буду здесь делать?.. А вот я
лучше теперь, того... и собственнолично исследую дело". Приняв такое
решение, господин Голядкин пустился в свой департамент. Путь был не близок,
вдобавок была страшная грязь и мокрый снег валил самыми густыми хлопьями.
Но для героя нашего в настоящее время затруднений кажется, не было.
Измок-то он измок, правда, да и загрязнился немало, "да уж так, заодно,
зато цель достигнута". И действительно, господин Голядкин уже подходил к
своей цели. Темная масса огромного казенного строения уже зачернела вдали
перед ним. "Стой! - подумал он, - куда ж я иду и что я буду здесь делать?
Положим, узнаю, где он живет; а между тем Петрушка уже, верно, вернулся и
ответ мне принес. Время-то я мое дорогое только даром теряю, время-то я мое
только так потерял. Ну, ничего; еще все это можно исправить. Однако, и в
самом деле, не зайти ль к Вахрамееву? Ну, да нет! я уж после... Эк!
выходить-то было вовсе не нужно. Да нет, уж характер такой! Сноровка такая,
что нужда ли, нет ли, вечно норовлю как-нибудь вперед забежать... Гм...
который-то час? уж верно, есть девять. Петрушка может прийти и не найдет
меня дома. Сделал я чистую глупость, что вышел... Эх, право, комиссия!"
Искренно сознавшись таким образом, что сделал чистую глупость, герой
наш побежал обратно к себе в Шестилавочную. Добежал он усталый, измученный.
Еще от дворника узнал он, что Петрушка и не думал являться. "Ну, так! уж я
предчувствовал это, - подумал герой наш, - а между тем уже девять часов. Эк
ведь негодяй он какой! Уж вечно где-нибудь пьянствует! Господи бог мой!
экой ведь денек выдался на долю мою горемычную!" Таким-то образом размышляя
и сетуя, господин Голядкин отпер квартиру свою, достал огня, разделся
совсем, выкурил трубку и, истощенный, усталый, разбитый, голодный, прилег
на диван в ожидании Петрушки. Свеча нагорала тускло, свет трепетал на
стенах... Господин Голядкин глядел-глядел, думал-думал, да и заснул наконец
как убитый.
Проснулся он уже поздно. Свеча совсем почти догорела, дымилась и
готова была тотчас совершенно потухнуть. Господин Голядкин вскочил,
встрепенулся и вспомнил все, решительно все. За перегородкой раздавался
густой храп Петрушки. Господин Голядкин бросился к окну - нигде ни огонька.
Отворил форточку - тихо; город словно вымер, спит. Стало быть, часа два или
три; так и есть: часы за перегородкой понатужились и пробили два. Господин
Голядкин бросился за перегородку.
Кое-как, впрочем после долгих усилий, растолкал он Петрушку и успел
посадить его на постель. В это время свечка совершенно потухла. Минут с
десять прошло, покамест господин Голядкин успел найти другую свечу и зажечь
ее. В это время Петрушка успел заснуть сызнова. "Мерзавец ты этакой,
негодяй ты такой! - проговорил господин Голядкин, снова его расталкивая, -
встанешь ли ты, проснешься ли ты?" После получасовых усилий господин
Голядкин успел, однако же, расшевелить совершенно своего служителя и
вытащить его из-за перегородки. Тут только увидел герой на