азная груда всего того, что потребляется на
закуску людьми порядочными, стояла довольно густая толпа посетителей.
Конторщик едва успевал наливать, отпускать, сдавать и принимать деньги.
Господин Голядкин подождал своей очереди и, выждав, скромно протянул свою
руку к пирожку растегайчику. Отойдя в уголок, оборотясь спиною к
присутствующим и закусив с аппетитом, он воротился к конторщику, поставил
на стол блюдечко, зная цену, вынул десять копеек серебром и положил на
прилавок монетку, ловя взгляды конторщика, чтоб указать ему:"что
вот,дескать,монетка лежит; один растегайчик" и т.д.
- С вас рубль десять копеек, - процедил сквозь зубы конторщик.
Господин Голядкин порядочно изумился.
- Вы мне говорите?.. Я... я, кажется, взял один пирожок.
- Одиннадцать взяли, - с уверенностью возразил конторщик.
- Вы... сколько мне кажется... вы, кажется, ошибаетесь... Я, право,
кажется, взял один пирожок.
- Я считал; вы взяли одиннадцать штук. Когда взяли, так нужно платить,
у нас даром ничего не дают.
Господин Голядкин был ошеломлен. "Что ж это, колдовство, что ль какое
надо мной совершается?" - подумал он. Между тем конторщик ожидал решения
господина Голядкина; господина Голядкина обступили; господин Голядкин уже
полез было в карман, чтоб вынуть рубль серебром, чтоб расплатиться
немедленно, чтоб от греха-то подальше быть. "Ну, одиннадцать так
одиннадцать, - думал он, краснея как рак, - ну, что же такого тут, что
съедено одиннадцать пирожков? Ну, голоден человек, так и съел одиннадцать
пирожков; ну, и пусть ест себе на здоровье; ну, и дивиться тут нечему и
стесняться тут нечему..." Вдруг как будто что-то кольнуло господина
Голядкина; он поднял глаза и - разом понял загадку, понял все колдовство:
разом разрешились все затруднения... В дверях в соседнюю комнату, почти
прямо за спиною конторщика и лицом к господину Голядкину, в дверях,
которые, между прочим, герой наш принимал доселе за зеркало, стоял один
человечек, стоял он, стоял сам господин Голядкин, - не старый господин
Голядкин, не герой нашей повести, а другой господин Голядкин, новый
господин Голядкин. Другой господин Голядкин находился, по-видимому, в
превосходном расположении духа. Он улыбался господину Голядкину первому,
кивал ему головою, подмигивал глазками, семенил немного ногами и глядел
так, что чуть что, - так он и стушуется, так он и в соседнюю комнату, а
там, пожалуй, задним ходом, да и того... и все преследования останутся
тщетными. В руках его был последний кусок десятого расстегая, который он, в
глазах же господина Голядкина, отправил в свой рот, чмокнув от
удовольствия. " Подменил, подлец! - подумал господин Голядкин, вспыхнув как
огонь от стыда, - не постыдился публичности! Видят ли его? Кажется, не
замечает никто..." Господин Голядкин бросил рубль серебром так, как будто
бы об него все пальцы обжег, и, не замечая значительно-наглой улыбки
конторщика, улыбки торжества и спокойного могущества, выдрался из толпы и
бросился вон без оглядки. "Спасибо за то, что хоть не компрометировал
окончательно человека! - подумал старший господин Голядкин. - Спасибо
разбойнику, и ему и судьбе, что еще хорошо все уладилось. Нагрубил лишь
конторщик. Да что ж, ведь он был в своем праве! Рубль десять следовало, так
и был в своем праве. Дескать, без денег у нас никому не дают! Хоть бы был
поучтивей, бездельник!.."
Все это говорил господин Голядкин, сходя с лестницы на крыльцо. Однако
же на последней ступеньке он ост
закуску людьми порядочными, стояла довольно густая толпа посетителей.
Конторщик едва успевал наливать, отпускать, сдавать и принимать деньги.
Господин Голядкин подождал своей очереди и, выждав, скромно протянул свою
руку к пирожку растегайчику. Отойдя в уголок, оборотясь спиною к
присутствующим и закусив с аппетитом, он воротился к конторщику, поставил
на стол блюдечко, зная цену, вынул десять копеек серебром и положил на
прилавок монетку, ловя взгляды конторщика, чтоб указать ему:"что
вот,дескать,монетка лежит; один растегайчик" и т.д.
- С вас рубль десять копеек, - процедил сквозь зубы конторщик.
Господин Голядкин порядочно изумился.
- Вы мне говорите?.. Я... я, кажется, взял один пирожок.
- Одиннадцать взяли, - с уверенностью возразил конторщик.
- Вы... сколько мне кажется... вы, кажется, ошибаетесь... Я, право,
кажется, взял один пирожок.
- Я считал; вы взяли одиннадцать штук. Когда взяли, так нужно платить,
у нас даром ничего не дают.
Господин Голядкин был ошеломлен. "Что ж это, колдовство, что ль какое
надо мной совершается?" - подумал он. Между тем конторщик ожидал решения
господина Голядкина; господина Голядкина обступили; господин Голядкин уже
полез было в карман, чтоб вынуть рубль серебром, чтоб расплатиться
немедленно, чтоб от греха-то подальше быть. "Ну, одиннадцать так
одиннадцать, - думал он, краснея как рак, - ну, что же такого тут, что
съедено одиннадцать пирожков? Ну, голоден человек, так и съел одиннадцать
пирожков; ну, и пусть ест себе на здоровье; ну, и дивиться тут нечему и
стесняться тут нечему..." Вдруг как будто что-то кольнуло господина
Голядкина; он поднял глаза и - разом понял загадку, понял все колдовство:
разом разрешились все затруднения... В дверях в соседнюю комнату, почти
прямо за спиною конторщика и лицом к господину Голядкину, в дверях,
которые, между прочим, герой наш принимал доселе за зеркало, стоял один
человечек, стоял он, стоял сам господин Голядкин, - не старый господин
Голядкин, не герой нашей повести, а другой господин Голядкин, новый
господин Голядкин. Другой господин Голядкин находился, по-видимому, в
превосходном расположении духа. Он улыбался господину Голядкину первому,
кивал ему головою, подмигивал глазками, семенил немного ногами и глядел
так, что чуть что, - так он и стушуется, так он и в соседнюю комнату, а
там, пожалуй, задним ходом, да и того... и все преследования останутся
тщетными. В руках его был последний кусок десятого расстегая, который он, в
глазах же господина Голядкина, отправил в свой рот, чмокнув от
удовольствия. " Подменил, подлец! - подумал господин Голядкин, вспыхнув как
огонь от стыда, - не постыдился публичности! Видят ли его? Кажется, не
замечает никто..." Господин Голядкин бросил рубль серебром так, как будто
бы об него все пальцы обжег, и, не замечая значительно-наглой улыбки
конторщика, улыбки торжества и спокойного могущества, выдрался из толпы и
бросился вон без оглядки. "Спасибо за то, что хоть не компрометировал
окончательно человека! - подумал старший господин Голядкин. - Спасибо
разбойнику, и ему и судьбе, что еще хорошо все уладилось. Нагрубил лишь
конторщик. Да что ж, ведь он был в своем праве! Рубль десять следовало, так
и был в своем праве. Дескать, без денег у нас никому не дают! Хоть бы был
поучтивей, бездельник!.."
Все это говорил господин Голядкин, сходя с лестницы на крыльцо. Однако
же на последней ступеньке он ост