ш, что Петрушка
был, как говорится, мертвецки пьян и едва на ногах держался.
- Бездельник ты этакой! - закричал господин Голядкин. - Разбойник ты
этакой! голову ты срезал с меня! Господи, куда же это он письмо-то сбыл с
рук? Ахти, создатель мой, ну, как оно... И зачем я его написал? и нужно
было мне его написать! Расскакался, дуралей, я с амбицией! Туда же полез за
амбицией! Вот тебе и амбиция, подлец ты этакой, вот и амбиция!.. Ну, ты!
куда же ты письмо-то дел, разбойник ты этакой? Кому же ты отдал его?..
- Никому я не отдавал никакого письма; и не было у меня никакого
письма... вот как!
Господин Голядкин ломал руки с отчаяния.
- Слушай ты, Петр...ты послушай, ты слушай меня...
- Слушаю...
- Ты куда ходил? - отвечай...
- Куда ходил... к добрым людям ходил! что мне!
- Ах ты, господи боже мой! Куда сначала ходил? был в департаменте?..
Ты послушай, Петр; ты, может быть, пьян?
- Я пьян? Вот хоть сейчас с места не сойти, мак-мак-маковой - вот...
- Нет, нет, это ничего, что ты пьян... Я только так спросил; это
хорошо, что ты пьян; я ничего, Петруша, я ничего... Ты, может быть, только
так позабыл, а все помнишь. Ну-ка вспомни-ка, был ты у Вахрамеева,
чиновника, - был или нет?
- И не был, и чиновника такого не бывало. Вот хоть сейчас...
- Нет, нет, Петр! Нет, Петруша, ведь я ничего. Ведь ты видишь, что я
ничего... Ну, что ж такое! Ну, на дворе холодно, сыро, ну, выпил человек
маленько, ну, и ничего... Я не сержусь. Я сам, брат, выпил сегодня... Ты
признайся, вспомни-ка, брат: был ты у чиновника Вахрамеева?
- Ну, как теперь, вот этак пошло, так, право слово, вот был же, вот
хоть сейчас...
- Ну, хорошо, Петруша, хорошо, что был. Ты видишь, я не сержусь... Ну,
ну, - продолжал наш герой, еще более задабривая своего служителя, трепля
его по плечу и улыбаясь ему, - ну, клюкнул, мерзавец, маленько... на
гривенник, что ли, клюкнул? плут ты этакой! Ну, и ничего; ну, ты видишь,
что я не сержусь... я не сержусь, братец, я не сержусь...
- Нет, я не плут, как хотите-с... К добрым людям только зашел, а не
плут, и плутом никогда не бывал...
- Да нет же, нет, Петруша! ты послушай, Петр: ведь я ничего, ведь я
тебя не ругаю, что плутом называю. Ведь это я в утешение тебе говорю, в
благородном смысле про это говорю. Ведь это значит, Петруша, польстить
иному человеку, как сказать ему, что он петля этакая, продувной малой, что
он малой не промах и никому надуть себя не позволит. Это любит иной
человек... Ну, ну, ничего! ну, скажи же ты мне, Петруша, теперь без утайки,
откровенно, как другу... ну, был ты у чиновника Вахрамеева и адрес он дал
тебе?
- И адрес дал, тоже и адрес дал. Хороший чиновник! И барин твой,
говорит, хороший человек, очень хороший, говорит, человек; я, дескать,
скажи, говорит, - кланяйся, говорит, своему барину, благодари и скажи, что
я, дескать, люблю, вот, дескать, как уважаю твоего барина! за то, что,
говорит, ты, барин твой, говорит, Петруша, хороший человек, говорит, и ты,
говорит, тоже хороший человек, Петруша, - вот...
- Ах ты, господи боже мой! А адрес-то, адрес-то, Иуда ты этакой? -
Последние слова господин Голядкин проговорил почти шепотом.
- И адрес... и адрес дал.
- Дал? Ну, где же живет он, Голядкин, чиновник Голядкин, титулярный
советник?
- А Голядкин будет тебе, говорит, в Шестилавочной улице. Вот как
пойдешь, говорит, в Шестилавочную, так направо, на лестницу, в четвертый
был, как говорится, мертвецки пьян и едва на ногах держался.
- Бездельник ты этакой! - закричал господин Голядкин. - Разбойник ты
этакой! голову ты срезал с меня! Господи, куда же это он письмо-то сбыл с
рук? Ахти, создатель мой, ну, как оно... И зачем я его написал? и нужно
было мне его написать! Расскакался, дуралей, я с амбицией! Туда же полез за
амбицией! Вот тебе и амбиция, подлец ты этакой, вот и амбиция!.. Ну, ты!
куда же ты письмо-то дел, разбойник ты этакой? Кому же ты отдал его?..
- Никому я не отдавал никакого письма; и не было у меня никакого
письма... вот как!
Господин Голядкин ломал руки с отчаяния.
- Слушай ты, Петр...ты послушай, ты слушай меня...
- Слушаю...
- Ты куда ходил? - отвечай...
- Куда ходил... к добрым людям ходил! что мне!
- Ах ты, господи боже мой! Куда сначала ходил? был в департаменте?..
Ты послушай, Петр; ты, может быть, пьян?
- Я пьян? Вот хоть сейчас с места не сойти, мак-мак-маковой - вот...
- Нет, нет, это ничего, что ты пьян... Я только так спросил; это
хорошо, что ты пьян; я ничего, Петруша, я ничего... Ты, может быть, только
так позабыл, а все помнишь. Ну-ка вспомни-ка, был ты у Вахрамеева,
чиновника, - был или нет?
- И не был, и чиновника такого не бывало. Вот хоть сейчас...
- Нет, нет, Петр! Нет, Петруша, ведь я ничего. Ведь ты видишь, что я
ничего... Ну, что ж такое! Ну, на дворе холодно, сыро, ну, выпил человек
маленько, ну, и ничего... Я не сержусь. Я сам, брат, выпил сегодня... Ты
признайся, вспомни-ка, брат: был ты у чиновника Вахрамеева?
- Ну, как теперь, вот этак пошло, так, право слово, вот был же, вот
хоть сейчас...
- Ну, хорошо, Петруша, хорошо, что был. Ты видишь, я не сержусь... Ну,
ну, - продолжал наш герой, еще более задабривая своего служителя, трепля
его по плечу и улыбаясь ему, - ну, клюкнул, мерзавец, маленько... на
гривенник, что ли, клюкнул? плут ты этакой! Ну, и ничего; ну, ты видишь,
что я не сержусь... я не сержусь, братец, я не сержусь...
- Нет, я не плут, как хотите-с... К добрым людям только зашел, а не
плут, и плутом никогда не бывал...
- Да нет же, нет, Петруша! ты послушай, Петр: ведь я ничего, ведь я
тебя не ругаю, что плутом называю. Ведь это я в утешение тебе говорю, в
благородном смысле про это говорю. Ведь это значит, Петруша, польстить
иному человеку, как сказать ему, что он петля этакая, продувной малой, что
он малой не промах и никому надуть себя не позволит. Это любит иной
человек... Ну, ну, ничего! ну, скажи же ты мне, Петруша, теперь без утайки,
откровенно, как другу... ну, был ты у чиновника Вахрамеева и адрес он дал
тебе?
- И адрес дал, тоже и адрес дал. Хороший чиновник! И барин твой,
говорит, хороший человек, очень хороший, говорит, человек; я, дескать,
скажи, говорит, - кланяйся, говорит, своему барину, благодари и скажи, что
я, дескать, люблю, вот, дескать, как уважаю твоего барина! за то, что,
говорит, ты, барин твой, говорит, Петруша, хороший человек, говорит, и ты,
говорит, тоже хороший человек, Петруша, - вот...
- Ах ты, господи боже мой! А адрес-то, адрес-то, Иуда ты этакой? -
Последние слова господин Голядкин проговорил почти шепотом.
- И адрес... и адрес дал.
- Дал? Ну, где же живет он, Голядкин, чиновник Голядкин, титулярный
советник?
- А Голядкин будет тебе, говорит, в Шестилавочной улице. Вот как
пойдешь, говорит, в Шестилавочную, так направо, на лестницу, в четвертый