нем
волнении. Взглянув на часы и видя, что еще только четверть четвертого,
следовательно, еще остается порядочно ждать, а вместе с тем и рассудив, что
так сидеть неприлично, господин Голядкин приказал подать себе шоколаду, к
которому, впрочем, в настоящее время большой охоты не чувствовал. Выпив
шоколад и заметив, что время немного подвинулось, вышел он расплатиться.
Вдруг кто-то ударил его по плечу.
Он обернулся и увидел пред собою своих сослуживцев-товарищей, тех
самых, с которыми встретился утром на Литейной, - ребят еще весьма молодых
и по летам и по чину. Герой наш был с ними ни то ни се, ни в дружбе, ни в
открытой вражде. Разумеется, соблюдалось приличие с обеих сторон;
дальнейшего же сближения не было, да и быть не могло. Встреча в настоящее
время была крайне неприятна господину Голядкину. Он немного поморщился и на
минуту смешался.
- Яков Петрович, Яков Петрович! - защебетали оба регистратора, - вы
здесь? по какому...
- А! это вы, господа! - перебил поспешно господин Голядкин, немного
сконфузясь и скандализируясь изумлением чиновников и вместе с тем
короткостию их обращения, но, впрочем, делая развязного и молодца поневоле.
- Дезертировали, господа, хе-хе-хе!.. - Тут даже, чтоб не уронить себя и
снизойти до канцелярского юношества, с которым всегда был в должных
границах, он попробовал было потрепать одного юношу по плечу; но
популярность в этом случае не удалась господину Голядкину, и, вместо
прилично-короткого жеста, вышло что-то совершенно другое.
- Ну, а что, медведь наш сидит?..
- Кто это, Яков Петрович?
- Ну, медведь-то, будто не знаете, кого медведем зовут?.. - Господин
Голядкин засмеялся и отвернулся к приказчику взять с него сдачу. - Я говорю
про Андрея Филипповича, господа, - продолжал он, кончив с приказчиком и на
этот раз с весьма серьезным видом обратившись к чиновникам. Оба
регистратора значительно перемигнулись друг с другом.
- Сидит еще и вас спрашивает, Яков Петрович, - отвечал один из них.
- Сидит, а! В таком случае пусть его сидит, господа! И меня спрашивал,
а?
- Спрашивал, Яков Петрович; да что это с вами, раздушены, распомажены,
франтом таким?..
- Так, господа, это так! Полноте... - отвечал господин Голядкин,
смотря в сторону и напряженно улыбнувшись. Видя, что господин Голядкин
улыбается, чиновники расхохотались. Господин Голядкин немного надулся.
- Я вам скажу, господа, по-дружески, - сказал немного помолчав, наш
герой, как будто (так уж и быть) решившись открыть что-то чиновникам, - вы,
господа, все меня знаете, но до сих пор знали только с одной стороны.
Пенять в этом случае не на кого, и отчасти, сознаюсь, я был сам виноват.
Господин Голядкин сжал губы и значительно взглянул на чиновников.
Чиновники снова перемигнулись.
- До сих пор, господа, вы меня не знали. Объясняться теперь и здесь
будет не совсем-то кстати. Скажу вам только кое-что мимоходом и вскользь.
Есть люди, господа, которые не любят окольных путей и маскируются только
для маскарада. Есть люди, которые не видят прямого человеческого назначения
в ловком уменье лощить паркет сапогами. Есть и такие люди, господа, которые
не будут говорить, что счастливы и живут вполне, когда, например, на них
хорошо сидят панталоны. Есть, наконец, люди которые не любят скакать и
вертеться попустому, заигрывать и подлизываться, а главное, господа, совать
туда свой нос, где его вовсе не спрашивают... Я, господа, сказал почти все;
позвольте ж мне
волнении. Взглянув на часы и видя, что еще только четверть четвертого,
следовательно, еще остается порядочно ждать, а вместе с тем и рассудив, что
так сидеть неприлично, господин Голядкин приказал подать себе шоколаду, к
которому, впрочем, в настоящее время большой охоты не чувствовал. Выпив
шоколад и заметив, что время немного подвинулось, вышел он расплатиться.
Вдруг кто-то ударил его по плечу.
Он обернулся и увидел пред собою своих сослуживцев-товарищей, тех
самых, с которыми встретился утром на Литейной, - ребят еще весьма молодых
и по летам и по чину. Герой наш был с ними ни то ни се, ни в дружбе, ни в
открытой вражде. Разумеется, соблюдалось приличие с обеих сторон;
дальнейшего же сближения не было, да и быть не могло. Встреча в настоящее
время была крайне неприятна господину Голядкину. Он немного поморщился и на
минуту смешался.
- Яков Петрович, Яков Петрович! - защебетали оба регистратора, - вы
здесь? по какому...
- А! это вы, господа! - перебил поспешно господин Голядкин, немного
сконфузясь и скандализируясь изумлением чиновников и вместе с тем
короткостию их обращения, но, впрочем, делая развязного и молодца поневоле.
- Дезертировали, господа, хе-хе-хе!.. - Тут даже, чтоб не уронить себя и
снизойти до канцелярского юношества, с которым всегда был в должных
границах, он попробовал было потрепать одного юношу по плечу; но
популярность в этом случае не удалась господину Голядкину, и, вместо
прилично-короткого жеста, вышло что-то совершенно другое.
- Ну, а что, медведь наш сидит?..
- Кто это, Яков Петрович?
- Ну, медведь-то, будто не знаете, кого медведем зовут?.. - Господин
Голядкин засмеялся и отвернулся к приказчику взять с него сдачу. - Я говорю
про Андрея Филипповича, господа, - продолжал он, кончив с приказчиком и на
этот раз с весьма серьезным видом обратившись к чиновникам. Оба
регистратора значительно перемигнулись друг с другом.
- Сидит еще и вас спрашивает, Яков Петрович, - отвечал один из них.
- Сидит, а! В таком случае пусть его сидит, господа! И меня спрашивал,
а?
- Спрашивал, Яков Петрович; да что это с вами, раздушены, распомажены,
франтом таким?..
- Так, господа, это так! Полноте... - отвечал господин Голядкин,
смотря в сторону и напряженно улыбнувшись. Видя, что господин Голядкин
улыбается, чиновники расхохотались. Господин Голядкин немного надулся.
- Я вам скажу, господа, по-дружески, - сказал немного помолчав, наш
герой, как будто (так уж и быть) решившись открыть что-то чиновникам, - вы,
господа, все меня знаете, но до сих пор знали только с одной стороны.
Пенять в этом случае не на кого, и отчасти, сознаюсь, я был сам виноват.
Господин Голядкин сжал губы и значительно взглянул на чиновников.
Чиновники снова перемигнулись.
- До сих пор, господа, вы меня не знали. Объясняться теперь и здесь
будет не совсем-то кстати. Скажу вам только кое-что мимоходом и вскользь.
Есть люди, господа, которые не любят окольных путей и маскируются только
для маскарада. Есть люди, которые не видят прямого человеческого назначения
в ловком уменье лощить паркет сапогами. Есть и такие люди, господа, которые
не будут говорить, что счастливы и живут вполне, когда, например, на них
хорошо сидят панталоны. Есть, наконец, люди которые не любят скакать и
вертеться попустому, заигрывать и подлизываться, а главное, господа, совать
туда свой нос, где его вовсе не спрашивают... Я, господа, сказал почти все;
позвольте ж мне