ных хлопотах у господина Голядкина. Попав
на Невский проспект, герой наш приказал остановиться у Гостиного двора.
Выпрыгнув из своего экипажа, побежал он под аркаду, в сопровождении
Петрушки, и пошел прямо в лавку серебряных и золотых изделий. Заметно было
уже по одному виду господина Голядкина, что у него хлопот полон рот и дела
страшная куча. Сторговав полный обеденный и чайный сервиз с лишком на
тысячу пятьсот рублей ассигнациями и выторговав себе в эту сумму затейливой
формы сигарочницу и полный серебряный прибор для бритья бороды,
приценившись, наконец, еще к кое-каким в своем роде полезным и приятным
вещицам, господин Голядкин кончил тем, что обещал завтра же зайти
непременно или даже сегодня прислать за сторгованным, взял нумер лавки и,
выслушав внимательно купца, хлопотавшего о задаточке, обещал в свое время и
задаточек. После чего он поспешно распростился с недоумевающим купцом и
пошел вдоль по линии, преследуемый целой стаей сидельцев, поминутно
оглядываясь назад на Петрушку и тщательно отыскивая какую-нибудь новую
лавку. Мимоходом забежал он в меняльную лавочку и разменял всю свою крупную
бумагу на мелкую, и хотя потерял на промене, но зато все-таки разменял, и
бумажник его значительно потолстел, что, повидимому, доставило ему крайнее
удовольствие. Наконец, остановился он в магазине разных дамских материй.
Наторговав опять на знатную сумму, господин Голядкин и здесь обещал купцу
зайти непременно, взял нумер лавки и, на вопрос о задаточке, опять
повторил, что будет в свое время и задаточек. Потом посетил и еще несколько
лавок; во всех торговал, приценялся к разным вещицам, спорил долго с
купцами, уходил из лавки и раза по три возвращался, - одним словом,
оказывал необыкновенную деятельность. Из Гостиного двора герой наш
отправился в один известный мебельный магазин, где сторговал мебели на
шесть комнат, полюбовался одним модным и весьма затейливым дамским туалетом
в последнем вкусе и, уверив купца, что пришлет за всем непременно, вышел из
магазина, по своему обычаю, с обещанием задаточка, потом заехал еще
кое-куда и поторговал кое-что. Одним словом, не было, повидимому, конца его
хлопотам. Наконец все это, кажется, сильно стало надоедать самому господину
Голядкину. Даже, и бог знает по какому случаю, стали его терзать ни того ни
с сего угрызения совести. Ни за что бы не согласился он теперь встретиться,
например, с Андреем Филипповичем или хоть с Крестьяном Ивановичем. Наконец,
городские часы пробили три пополудни. Когда господин Голядкин сел
окончательно в карету, из всех приобретений, сделанных им в это утро,
оказалась в действительности лишь одна пара перчаток и стклянка духов в
полтора рубля ассигнациями. Так как для господина Голядкина было еще
довольно рано, то он и приказал своему кучеру остановиться возле одного
известного ресторана на Невском проспекте, о котором доселе он знал лишь
понаслышке, вышел из кареты и побежал закусить, отдохнуть и выждать
известное время.
Закусив так, как закусывает человек, у которого в перспективе богатый
званый обед, то есть перехватив кое-что, чтобы, как говорится, червячка
заморить, и выпив одну рюмочку водки, господин Голядкин уселся в креслах и,
скромно осмотревшись кругом, мирно пристроился к одной тощей национальной
газетке. Прочтя строчки две, он встал, посмотрелся в зеркало, оправился и
огладился; потом подошел к окну и поглядел, тут ли его карета... потом
опять сел на место и взял газету. Заметно было, что герой наш был в край
на Невский проспект, герой наш приказал остановиться у Гостиного двора.
Выпрыгнув из своего экипажа, побежал он под аркаду, в сопровождении
Петрушки, и пошел прямо в лавку серебряных и золотых изделий. Заметно было
уже по одному виду господина Голядкина, что у него хлопот полон рот и дела
страшная куча. Сторговав полный обеденный и чайный сервиз с лишком на
тысячу пятьсот рублей ассигнациями и выторговав себе в эту сумму затейливой
формы сигарочницу и полный серебряный прибор для бритья бороды,
приценившись, наконец, еще к кое-каким в своем роде полезным и приятным
вещицам, господин Голядкин кончил тем, что обещал завтра же зайти
непременно или даже сегодня прислать за сторгованным, взял нумер лавки и,
выслушав внимательно купца, хлопотавшего о задаточке, обещал в свое время и
задаточек. После чего он поспешно распростился с недоумевающим купцом и
пошел вдоль по линии, преследуемый целой стаей сидельцев, поминутно
оглядываясь назад на Петрушку и тщательно отыскивая какую-нибудь новую
лавку. Мимоходом забежал он в меняльную лавочку и разменял всю свою крупную
бумагу на мелкую, и хотя потерял на промене, но зато все-таки разменял, и
бумажник его значительно потолстел, что, повидимому, доставило ему крайнее
удовольствие. Наконец, остановился он в магазине разных дамских материй.
Наторговав опять на знатную сумму, господин Голядкин и здесь обещал купцу
зайти непременно, взял нумер лавки и, на вопрос о задаточке, опять
повторил, что будет в свое время и задаточек. Потом посетил и еще несколько
лавок; во всех торговал, приценялся к разным вещицам, спорил долго с
купцами, уходил из лавки и раза по три возвращался, - одним словом,
оказывал необыкновенную деятельность. Из Гостиного двора герой наш
отправился в один известный мебельный магазин, где сторговал мебели на
шесть комнат, полюбовался одним модным и весьма затейливым дамским туалетом
в последнем вкусе и, уверив купца, что пришлет за всем непременно, вышел из
магазина, по своему обычаю, с обещанием задаточка, потом заехал еще
кое-куда и поторговал кое-что. Одним словом, не было, повидимому, конца его
хлопотам. Наконец все это, кажется, сильно стало надоедать самому господину
Голядкину. Даже, и бог знает по какому случаю, стали его терзать ни того ни
с сего угрызения совести. Ни за что бы не согласился он теперь встретиться,
например, с Андреем Филипповичем или хоть с Крестьяном Ивановичем. Наконец,
городские часы пробили три пополудни. Когда господин Голядкин сел
окончательно в карету, из всех приобретений, сделанных им в это утро,
оказалась в действительности лишь одна пара перчаток и стклянка духов в
полтора рубля ассигнациями. Так как для господина Голядкина было еще
довольно рано, то он и приказал своему кучеру остановиться возле одного
известного ресторана на Невском проспекте, о котором доселе он знал лишь
понаслышке, вышел из кареты и побежал закусить, отдохнуть и выждать
известное время.
Закусив так, как закусывает человек, у которого в перспективе богатый
званый обед, то есть перехватив кое-что, чтобы, как говорится, червячка
заморить, и выпив одну рюмочку водки, господин Голядкин уселся в креслах и,
скромно осмотревшись кругом, мирно пристроился к одной тощей национальной
газетке. Прочтя строчки две, он встал, посмотрелся в зеркало, оправился и
огладился; потом подошел к окну и поглядел, тут ли его карета... потом
опять сел на место и взял газету. Заметно было, что герой наш был в край