такой сильной степени, что, вышед на крыльцо, он не подождал и кареты, а
сам пошел прямо через грязный двор до своего экипажа. Подойдя к своему
экипажу и приготовляясь в нем поместиться, господин Голядкин мысленно
обнаружил желание провалиться сквозь землю или спрятаться хоть в мышиную
щелочку вместе с каретой. Ему казалось, что все, что ни есть в доме Олсуфия
Ивановича, вот так и смотрит теперь на него из всех окон. Он знал, что
непременно тут же на месте умрет, если обернется назад.
- Что ты смеешься, болван? - сказал он скороговоркой Петрушке, который
приготовился было его подсадить в карету.
- Да что мне смеяться-то? я ничего; куда теперь ехать?
- Ступай домой, поезжай...
- Пошел домой! - крикнул Петрушка, взмостясь на запятки.
"Эко горло воронье!" - подумал господин Голядкин. Между тем карета уже
довольно далеко отъехала за Измайловский мост. Вдруг герой наш из всей силы
дернул снурок и закричал своему кучеру немедленно воротиться назад. Кучер
поворотил лошадей и через две минуты въехал опять во двор к Олсуфию
Ивановичу. "Не нужно, дурак, не нужно; назад!" - прокричал господин
Голядкин, - и кучер словно ожидал такого приказания: не возражая ни на что,
не останавливаясь у подъезда и объехав кругом весь двор, выехал снова на
улицу.
Домой господин Голядкин не поехал, а, миновав Семеновский мост,
приказал поворотить в один переулок и остановиться возле трактира довольно
скромной наружности. Вышед из кареты, герой наш расплатился с извозчиком и,
таким образом, избавился наконец от своего экипажа, Петрушке приказал идти
домой и ждать его возвращения, сам же вошел в трактир, взял особенный нумер
и приказал подать себе пообедать. Чувствовал он себя весьма дурно, а голову
свою в полнейшем разброде и в хаосе. Долго ходил он в волнении по комнате;
наконец, сел на стул, подпер себе лоб руками и начал всеми силами стараться
обсудить и разрешить кое-что относительно настоящего своего положения...
--------
1 сан-фасон - без церемоний (франц. sans facon).
ГЛАВА IV
День, торжественный день рождения Клары Олсуфьевны, единородной дочери
статского советника Берендеева, в о'но время благодетеля господина
Голядкина, - день, ознаменовавшийся блистательным, великолепным званым
обедом, таким обедом, какого давно не видали в стенах чиновничьих квартир у
Измайловского моста и около, - обедом, который походил более на какой-то
пир вальтасаровский, чем на обед, - который отзывался чем-то вавилонским в
отношении блеска, роскоши и приличия, с шампанским-клико, с устрицами и
плодами Елисеева и Милютиных лавок, со всякими упитанными тельцами и
чиновною табелью о рангах, - этот торжественный день, ознаменовавшийся
таким торжественным обедом, заключился блистательным балом, семейным,
маленьким, родственным балом, но все-таки блистательным в отношении вкуса,
образованности и приличия. Конечно, я совершенно согласен, такие балы
бывают, но редко. Такие балы, более похожие на семейные радости, чем на
балы, могут лишь даваться в таких домах, как, например, дом статского
советника Берендеева. Скажу более: я даже сомневаюсь, чтоб у всех статских
советников могли даваться такие балы. О, если бы я был поэт! - разумеется,
по крайней мере такой, как Гомер или Пушкин; с меньшим талантом соваться
нельзя - я бы непременно изобразил вам яркими красками и широкою кистью, о
читатели! весь этот высокоторжественный день. Нет, я бы начал свою поэму
обедом,