ро то, то есть не в том смысле, - я хотел
только сказать, что, несмотря ни на какие... предубеждения...
- Да-с, несмотря и на предубеждения-с.
- А когда в Петербург ехали? - не мог уже сдержаться Вельчанинов, сам
чувствуя всю чудовищность своего любопытства.
- И когда в Петербург ехал, за наиблагороднейшего человека считал
вас-с. Я всегда уважал вас, Алексей Иванович, - Павел Павлович поднял глаза
и ясно, уже нисколько не конфузясь, глядел на своего противника.
Вельчанинов вдруг струсил: ему решительно не хотелось, чтобы что-нибудь
случилось или чтобы что-нибудь перешло за черту, тем более что сам вызвал.
- Я вас любил, Алексей Иванович, - произнес Павел Павлович, как бы
вдруг решившись, - и весь тот год в Т. любил-с. Вы не заметили-с, -
продолжал он немного вздрагивавшим голосом, к решительному ужасу
Вельчанинова, - я стоял слишком мелко в сравнении с вами-с, чтобы дать вам
заметить. Да и не нужно, может быть, было-с. И во все эти девять лет я об
вас запомнил-с, потому что я такого года не знал в моей жизни, как тот.
(Глаза Павла Павловича как-то особенно заблистали.) Я многие ваши слова и
изречения запомнил-с, ваши мысли-с. Я об вас как об пылком к доброму
чувству и образованном человеке всегда вспоминал-с, высокообразованном-с и
с мыслями-с. "Великие мысли происходят не столько от великого ума, сколько
от великого чувства-с" - вы сами это сказали, может, забыли, а я
запомнил-с. Я на вас всегда как на человека с великим чувством, стало быть,
и рассчитывал-с... а стало быть, и верил-с - несмотря ни на что-с... -
Подбородок его вдруг затрясся. Вельчанинов был в совершенном испуге; этот
неожиданный тон надо было прекратить во что бы ни стало.
- Довольно, пожалуйста, Павел Павлович, - пробормотал он, краснея и в
раздраженном нетерпении, - и зачем, зачем, - вскричал он вдруг, - зачем
привязываетесь вы к больному, раздраженному человеку, чуть не в бреду
человеку, и тащите его в эту тьму... тогда как - все призрак, и мираж, и
ложь, и стыд, и неестественность, и - не в меру, - а это главное, это всего
стыднее, что не в меру! И все вздор: оба мы порочные, подпольные, гадкие
люди... И хотите, хотите, я сейчас докажу вам, что вы меня не только не
любите, а ненавидите, изо всех сил, и что вы лжете, сами не зная того: вы
взяли меня и повезли туда вовсе не для смешной этой цели, чтобы невесту
испытать (придет же в голову!), - а просто увидели меня вчера и озлились и
повезли меня, чтобы мне показать и сказать: "Видишь какая! Моя будет; ну-ка
попробуй тут теперь!" Вы вызов мне сделали! Вы, может быть, сами не знали,
а это было так, потому что вы все это чувствовали... А без ненависти такого
вызова сделать нельзя; стало быть, вы меня ненавидели! - Он бегал по
комнате, выкрикивая это, и всего более мучило и обижало его унизительное
сознание, что он сам до такой степени снисходит до Павла Павловича.
- Я помириться с вами желал, Алексей Иванович! - вдруг решительно
произнес тот скорым шепотом, и подбородок его снова запрыгал. Неистовая
ярость овладела Вельчаниновым, как будто никогда и никто еще не наносил ему
подобной обиды!
- Говорю же вам еще раз, - завопил он, - что вы на больного и
раздраженного человека... повисли, чтобы вырвать у него какое-нибудь
несбыточное слово, в бреду! Мы... да мы люди разных миров, поймите же это,
и... и... между нами одна могила легла! - неистово прошептал он - и вдруг
опомнился...
- А почем вы знаете, - исказилось вдр
только сказать, что, несмотря ни на какие... предубеждения...
- Да-с, несмотря и на предубеждения-с.
- А когда в Петербург ехали? - не мог уже сдержаться Вельчанинов, сам
чувствуя всю чудовищность своего любопытства.
- И когда в Петербург ехал, за наиблагороднейшего человека считал
вас-с. Я всегда уважал вас, Алексей Иванович, - Павел Павлович поднял глаза
и ясно, уже нисколько не конфузясь, глядел на своего противника.
Вельчанинов вдруг струсил: ему решительно не хотелось, чтобы что-нибудь
случилось или чтобы что-нибудь перешло за черту, тем более что сам вызвал.
- Я вас любил, Алексей Иванович, - произнес Павел Павлович, как бы
вдруг решившись, - и весь тот год в Т. любил-с. Вы не заметили-с, -
продолжал он немного вздрагивавшим голосом, к решительному ужасу
Вельчанинова, - я стоял слишком мелко в сравнении с вами-с, чтобы дать вам
заметить. Да и не нужно, может быть, было-с. И во все эти девять лет я об
вас запомнил-с, потому что я такого года не знал в моей жизни, как тот.
(Глаза Павла Павловича как-то особенно заблистали.) Я многие ваши слова и
изречения запомнил-с, ваши мысли-с. Я об вас как об пылком к доброму
чувству и образованном человеке всегда вспоминал-с, высокообразованном-с и
с мыслями-с. "Великие мысли происходят не столько от великого ума, сколько
от великого чувства-с" - вы сами это сказали, может, забыли, а я
запомнил-с. Я на вас всегда как на человека с великим чувством, стало быть,
и рассчитывал-с... а стало быть, и верил-с - несмотря ни на что-с... -
Подбородок его вдруг затрясся. Вельчанинов был в совершенном испуге; этот
неожиданный тон надо было прекратить во что бы ни стало.
- Довольно, пожалуйста, Павел Павлович, - пробормотал он, краснея и в
раздраженном нетерпении, - и зачем, зачем, - вскричал он вдруг, - зачем
привязываетесь вы к больному, раздраженному человеку, чуть не в бреду
человеку, и тащите его в эту тьму... тогда как - все призрак, и мираж, и
ложь, и стыд, и неестественность, и - не в меру, - а это главное, это всего
стыднее, что не в меру! И все вздор: оба мы порочные, подпольные, гадкие
люди... И хотите, хотите, я сейчас докажу вам, что вы меня не только не
любите, а ненавидите, изо всех сил, и что вы лжете, сами не зная того: вы
взяли меня и повезли туда вовсе не для смешной этой цели, чтобы невесту
испытать (придет же в голову!), - а просто увидели меня вчера и озлились и
повезли меня, чтобы мне показать и сказать: "Видишь какая! Моя будет; ну-ка
попробуй тут теперь!" Вы вызов мне сделали! Вы, может быть, сами не знали,
а это было так, потому что вы все это чувствовали... А без ненависти такого
вызова сделать нельзя; стало быть, вы меня ненавидели! - Он бегал по
комнате, выкрикивая это, и всего более мучило и обижало его унизительное
сознание, что он сам до такой степени снисходит до Павла Павловича.
- Я помириться с вами желал, Алексей Иванович! - вдруг решительно
произнес тот скорым шепотом, и подбородок его снова запрыгал. Неистовая
ярость овладела Вельчаниновым, как будто никогда и никто еще не наносил ему
подобной обиды!
- Говорю же вам еще раз, - завопил он, - что вы на больного и
раздраженного человека... повисли, чтобы вырвать у него какое-нибудь
несбыточное слово, в бреду! Мы... да мы люди разных миров, поймите же это,
и... и... между нами одна могила легла! - неистово прошептал он - и вдруг
опомнился...
- А почем вы знаете, - исказилось вдр